— Ждет хозяина. — Механик смотрел на Николая повлажневшими глазами. — Хотели забрать в управление… А я не разрешил — сказал, что мотор барахлит. — Топтыгин лукаво подмигнул: — Механик не захочет, черта два кто подымет самолет. Десять инженеров не помогут.
— А сейчас как? — встревожился Луговой.
— Порядок. Обороты в наших руках. И сбросить можно и добавить.
— «Миги» нравятся? — осторожно спросил Луговой.
— Машина хоть куда. Такой еще не было. Я весь самолет облазил, в кабине посидел. Классный истребитель. И вооружение хорошее. — Механик тяжело вздохнул: — Командир полка лютует. Приказал день и ночь, без отдыха, собирать истребители. А летчиков больше половины нет… Улетели перегонять «Чайки», на «мигах» еще не вылетали.
— А я на чем буду летать?
— Пока на «десятке», а потом все образуется.
Летчики заметили около «Чайки», сержанта Лугового. Подбежали к нему, возбужденные и радостные. Окружили, тискали. Наперебой задавали вопросы и, не дожидаясь ответа, сыпали новые. Хотя они не успели еще подружиться с новым летчиком — доверчиво тянулись сейчас к нему. Своим появлением на аэродроме, в полку, сержант Луговой снимал с себя все нелепые обвинения, и это расценили как победу!
Он обнимал всех по очереди. Все сейчас казались ему близкими и родными. Иногда почти жалобно просил:
— Черти полосатые, рассказывайте, как жили-то без меня?
— Хорошо, — за всех ответил командир звена и, стараясь опередить других, выпалил: — Слышал новость? Обещали нам кубики подбросить. Будем командирами.
— Летаете?
— Иногда, — уклончиво ответил кто-то.
Луговой понял, что летчики не хотят говорить ему о «мигах», и спросил резко, в упор:
— На «мигах» вылетали? Как истребитель?
— Аппарат! Самому попробовать надо, — чуть не захлебываясь от восторга, сказал один летчик и от удовольствия прищелкнул языком.
— Дал газ — и полез!
— Все обойдется, — почувствовав настроение товарища, летчики постарались его успокоить. Кто-то из стоящих рядом привлек к себе Лугового и горячо, убежденно сказал:
— Будешь летать не хуже нас на «миге»!
Звук незнакомого самолета — резкий и звенящий — неожиданно вырвался из-за леса. Как по команде, летчики все разом посмотрели на небо.
— Везу-везу-везу, — пропел кто-то над ухом.
— Брось! Не до шуток, — сказал другой. — И без того тошно. Снова появился!
— Немецкий разведчик! Второй раз уже сегодня прилетает!
— Надо сбивать! — горячился Николай.
— Нельзя, — угрюмо бросил механик. — Сидим, как на пороховой бочке, — того и гляди, фитиль подожгут.
— А я, будь командиром, дал бы команду сбить, — не унимался Луговой…
Иван Данилович Сироткин удивленно вертел перед собой синий конверт с жирными черными печатями. От лица отхлынула кровь. Может, что-то случилось с Ромкой. Молодой, как бы не начудил чего. Пожалел, что тогда так и не удалось поговорить с глазу на глаз. Провожал в армию с надеждой, что сын будет служить хорошо. А вот, поди узнай, как он служит? Конверт жег руку. Так и не успокоившись, долго вчитывался в прыгающие строчки пишущей машинки:
«Уважаемый Иван Данилович!
Просим явиться в райвоенкомат для получения причитающейся вам медали «За отвагу». Представлялись к награде командованием 91-го Рава-Русского пограничного отряда в 1941 году.
Успокоившись, Сироткин дважды перечитал бумагу, прежде чем до него дошел истинный смысл слов. «Скажи ты — нашлась еще одна награда, — подумал с удивлением и гордостью. — Что правда, то правда — войну я начинал на границе с Польшей в Рава-Русском пограничном отряде. Тогда о наградах не думали.
Давно это было, а смотри-ка, помнят люди о нас до сих пор…
— Я есть немецкий зольдат! — хрипел задержанный. — Я есть немецкий зольдат. Шнель, шнель, командир. Я зольдат. Не диверсант, не шпион.
— Замолчи, шкура, а то стукну! — строго оборвал Семен Кругликов. — Право слово, чокнутый, — обратился он к Ивану, — я не успел скомандовать, а он плюхнулся на землю. Дал себя связать. Я ему руки стянул ремнем. Для надежности и ноги связал. Пусть прыгает: «шнель», «шнель»!
— Я немецкий зольдат, — упрямо повторял немец. — Немецкий специалист… Я строил Днепрогэс… Шнель, шнель, командир… Фюрера приказ… Война… Криг… Нужно скоро, скоро говорить… Криг… Война… Зи ферштейн? Приказ фюрера…
— Замолчи, фюрер! — взвизгнул дурашливым голосом Кругликов. — Огрею тебя прикладом, диверсант. Сразу тогда заговоришь по-другому. Днепрогэс… Немецкий специалист… Ты только послушай, Иван, как он складно врет… Как по писаному чешет! Что будем делать?
— Сейчас решим. — Сироткин присел перед лежащим на траве немцем. Незнакомые запахи чужого человека ударили ему в лицо: сапожной мази, одеколона и грязной одежды. — Когда война?
— Приказ: начинать в четыре ноль-ноль… Этот приказ зачитали офицерам…
— Понял, камрад! — Сироткин посмотрел на ночное небо.
