С высоты Николаю открылось многое: рядом с колоннами машин двигались ломаные тени от высоких башен и длинных стволов пушек.
— Танки! — громко закричал он в бессильной ярости.
Наступала вражеская армия, и он беспокоился, хватит ли сил у пограничников сдержать натиск. С горечью почувствовал свое бессилие. Он вылетел без бомб, а огнем пулеметов стальные коробки не остановишь. Развернул самолет и направил его в голову колонны автомашин с пехотинцами.
По большаку, подымая густую пыль, двигались в два ряда крытые брезентом машины. А сбоку новая колонна танков.
Летчик нащупал гашетки пулеметов. В прицеле мелькнула тупорылая машина, за ней вторая, третья… Он с силой нажал кнопки, и пулеметы заработали, сотрясая истребитель. С машин, как горох, посыпались фашистские солдаты в зеленых мундирах, разбегаясь в разные стороны, прячась по кюветам и кустам.
Проштурмовав дорогу, летчик снова взмыл вверх. В колонне на какой-то миг возникло замешательство, а затем она упрямо двинулась вперед. Четыре машины горели. «Надо остановить колонну. Атаковать головную машину, но, пожалуй, лучше перед мостом через болотистую Рату», — лихорадочно билось в мозгу. Бросив взгляд на землю, заметил скользящие черные тени от больших машин. Сомнений не было: под ним шли бомбардировщики — те самые, которые бомбили их аэродром и палаточный лагерь! «Вот они, гады! Теперь не уйдете!..»
Колонна тупорылых машин перестала существовать для летчика. Он видел теперь только фашистских бомбардировщиков. Отчаянная злость охватила все его существо. Ничто сейчас не могло остановить его от самого безрассудного поступка. Он готов был, не мешкая ни секунды, врезаться в самую гущу фашистских машин…
Летчик направил было истребитель в сторону врага, но, почувствовав себя в безопасности, фашистские бомбардировщики Ю-88 разорвали строй. Один из них отделился: он то отставал от строя, то выскакивал вперед. Луговой решил атаковать его. Фашистский воздушный стрелок издали заметил советский истребитель и открыл заградительный огонь из пулеметов. Николай кинул машину вправо и попал под огонь воздушных стрелков из звена бомбардировщиков. «Подполковник Сидоренко наверняка знал бы, что надо делать в таком случае, — подумал он с прежним восхищением о командире полка. — Тот вообще все знал наперед. И войну предвидел. Хорошо понял сущность фашизма, воюя в Испании». Но дожидаться подсказки сейчас нечего. Надо действовать самому. Разве при стрельбе по конусу командир не говорил, что атаковать надо дерзко и открывать огонь с близкой дистанции? Говорил. Так чего же он ждет? Надо действовать. Летчик набрал высоту, чтобы не попасть под огонь воздушных стрелков, и, разогнав на пикировании истребитель, атаковал под острым углом левый бомбардировщик звена. Он видел, как в бессильной ярости воздушный стрелок дергал спаренные пулеметы, но пули не достигали цели.
«Завертелся, гад, на горячей сковородке! — Николай не отрывал глаз от прицела. В перекрестие попала стеклянная кабина. — Ну, милые, не подводить!» — Он с силой, до по-беления большого пальца, вдавил гашетку. Истребитель затрясло от бьющих пулеметов, но летчик не мог отвернуть в сторону — перед ним, словно бетонная стена, стремительно вырастал тяжелый бомбардировщик.
Пули ударили по плоскости Ю-88. Вот-вот должны были появиться красные языки пламени.. Но их не было. Луговой чуть отвернул в сторону и снова атаковал.
Фашистская машина вздрогнула и резко накренилась на левое крыло. «Ага! Не уйдешь, гад!» — злорадствовал он. Заметив странное положение самолета, снова ударил сверху. Вырвался светлый фонтанчик и пронесся по всей плоскости бомбардировщика, словно облизывая ее широким языком пламени.
«Порядок! — Луговой удовлетворенно засмеялся, почувствовав радость победы. — Порядок!» Он легко взмыл к самым облакам, приготовившись к новой атаке. Но мотор истребителя чихнул и сбавил обороты. Машину качнуло. Летчик испуганно метнул глаза на приборную доску, как будто увидел ее впервые. Глазастые приборы находились на тех же самых местах, но стрелка одного из них катастрофически падала вниз: кончался бензин. Николай безнадежно посмотрел на землю. Ему ни за что не дотянуть до широкого клеверного поля. «Конец!» — обдало его липким жаром. Истребитель несся вниз, а летчик старался не смотреть теперь на вспыхивающие огоньки на земле, которые совсем недавно так старательно отыскивал.
Мелькнули темный лес с длинными просеками, голубые блюдца озер, а Луговой из последних сил тянул «Чайку», выбирая место для посадки. Высота падала молниеносно. Винт самолета вдруг остановился и начал раскручиваться от встречного потока воздуха. Безнадежно взглянул на землю. Никогда она не пугала его так, как сейчас. Справа лоскуты полей, а слева овраг со стеной леса. Нет ни времени, ни высоты, чтобы развернуть самолет. Горбатая дорога лезла в глаза, как раскатанный широкий ремень.
