— Жмем! — сказал лейтенант Захарушкин.
— Летят! Сейчас самолеты будут расходиться по кругу. Пошли скорей, девушки. Попьем чаю, раз приглашают…
Такие неожиданные встречи часто происходят в жизни, Возвращались с учений летчики двух эскадрилий, и сразу нашлись у них общие знакомые. С одними кто-то учился в аэроклубе, с другими заканчивали военные училища и академии. Начались горячие объятия и обычные в таких случаях вопросы: «Ты знаешь?», «А ты помнишь?»
Скоро первые волнения и заботы улеглись, и командиры двух эскадрилий построили своих летчиков перед остроносыми истребителями, чтобы доложить командиру полка об окончании перелета.
Полковник Здатченко неторопливо обходил строй. Придирчиво посматривал на летчиков. В синих комбинезонах, в свободных красных спасательных жилетках «капках», они были удивительно похожи друг на друга. Офицеры еще не отошли от долгого перелета, вид у них был усталый, но радостный.
Командир был доволен. Наконец-то собрался весь полк. Три эскадрильи — это не одна. Поровну теперь распределятся дежурства. Его уже не огорчали тяжелые погодные условия: низкая облачность и взлетная полоса на вечной мерзлоте. Люди закалились, и это радовало.
Рядом с командиром полка шел руководитель полетами майор Федоров. На СКП он связывался по радио с каждым летчиком, заходящим на посадку, и успел определить их мастерство. Еще издали заметил стоящих перед строем командиров эскадрилий. После посадки, зарулив истребители на стоянку, они поднялись по крутой лестнице на стеклянную террасу, чтобы проследить за действиями своих летчиков.
— Товарищи офицеры! Поздравляю с благополучным перелетом, — сказал Здатченко. — Приглашаю всех в столовую на обед.
В просторном зале столовой Здатченко представил майора Карабанова.
— Командир третьей эскадрильи. Завтра эта эскадрилья улетает на восток для поддержания навыков ночных полетов. Это приказ командующего.
— Товарищи офицеры! — объявил майор Карабанов. — Сбор третьей эскадрильи в штурманском классе.
Столы завалены картами. Их надо умело склеить, сложить гармошкой, чтобы во время полета перекладывать и следить за маршрутом полета, не выпуская из вида красную линию карандаша.
Летчики постепенно привыкали к Северу. Прошла суровая зима. Наступало время белых ночей. За работой прошел день, но на улице было светло как днем. Лейтенанты Кузовлев и Захарушкин сосредоточенно склонились над одним столом. Хотя во время перелета будут работать приводные станции, но летчику надо все учесть до мелочей и действовать быстро, находчиво, осмотрительно.
Убедившись, что все заняты делом, Карабанов предложил Федорову:
— Анатолий, надо съездить на аэродром. Посмотрим, как готовят наших птичек.
Федоров посмотрел на часы. По времени уже вечер, но по-прежнему так же светло. Целые сутки день. Воздух прозрачный, и видно далеко. Даже в машине Федоров все время прикидывал, как будет вести себя за штурвалом. Шоферу как будто передалось настроение летчиков. Он вел машину медленно, давая возможность лучше вглядеться в Черные скалы, поселок, море и аэродром.
На стоянке эскадрильи подготовка к перелету шла полным ходом. Около расчехленных самолетов озабоченно сновали механики и техники. У каждого переносная электрическая лампочка, огоньки то вспыхивали, то гасли, для контроля, когда механик забирался в потаенный лючок. Тяжелые машины с прицепами двигались от одного самолета к другому. Заправляли их керосином. К остановившемуся газику подбежал инженер эскадрильи и четко отрапортовал:
— Товарищ командир! В эскадрилье — предполетная подготовка!
— Завтра вылет, — сказал майор Карабанов. — В восемь ноль-ноль.
Карабанов и Федоров подошли к машинам. Залезли в кабины. Наверху гулял резкий северный ветер. Среди серо-зеленой тундры островками чернели мочажины, а между ними проглядывали круглые озерца. Майор Федоров никак не мог привыкнуть к белым ночам. Для него время вытянулось в один бесконечный, долгий день. Именно он, свет, помогает расти в тундре чахлым березкам и другим деревцам, стелющимся на мочажинах. Задолго до снежных метелей успевали подрасти оленята, встать на крыло гуси и утки, чтобы отправиться в дальний перелет на зимовку. «У нас спрессованное лето!» — произнес про себя Федоров и улыбнулся. Он почувствовал, что соскучился по настоящему теплу, солнцу, черному небу, расцвеченному блеском мириадов звезд. Представил, как удивится Люда, когда получит от него телеграмму с Волги. Если бы не задание на отработку ночных полетов, он обязательно слетал бы посмотреть на дочку.
По борту постучали. Федоров перегнулся и увидел стоящего на стремянке техника самолета.
— Товарищ майор, надо опробовать турбину!
