Сидоренко много повидал на своем веку. А сейчас жил словно второй жизнью. Одна для него — Испания, а вторая началась на границе и продолжается до сих пор, уже на ковыльной земле Сталинграда. Он с болью переживал каждую неудачу на фронте, гибель своих летчиков. Жил в тревоге: почему дали фашистам дойти до Волги? Он очень устал, но в этом никому не признавался. Готов был в день делать по пятнадцать — двадцать вылетов, чтобы только сберечь молодых летчиков из ускоренного выпуска, в каждом бою загораживать их собой от атак «мессершмиттов».
Сидоренко во время вылета заставлял Богомолова меняться местами, становился ведомым, как будто хотел посмотреть на действия летчика со стороны. Чувствуя ответственность, Богомолов атаковал фашистские самолеты дерзко, стрелял из трудных положений. Порой казалось, что он нарочно усложнял обстановку.
Луговой вспомнил, как, подбирая однажды группы для очередного вылета, Богомолов сказал:
— Я веду четверку! Ударная группа. Прикрывать будет Луговой. — Минуту помедлил, решая что-то про себя, и добавил: — Ведомый Родин.
Лейтенант уронил голову. Лицо посерело, и большие оттопыренные уши побелели, как лоскуты бумаги. Николай отвернулся, чтобы не смотреть на Родина. Он, Луговой, вылетал второй раз. Утренним боен был недоволен. Завязалась свалка с истребителями противника, но сбить не сбили. Пропустили двух бомбардировщиков. Надо было сейчас лететь с кем-то другим, а не с Родиным, но больше никого не было.
Ю-88 не заставили себя долго ждать. Бомбардировщики шли в связке трех звеньев. На солнце ослепительно поблескивали желтые концы закругленных крыльев. По четкости строя фашистские самолеты напоминали шагающих на параде солдат, которые строго выдерживали равнение и дистанцию, чеканя шаг.
С земли с запозданием ударили зенитки, и ватные шарики заплясали сзади самолетов. Артиллеристы прицелились точнее, и разрывы, как рыболовная сеть, окутали бомбардировщики, но самолеты стаей плотвы проскочили через широкие ячейки, продолжая все так же упорно двигаться вперед, нагоняя страх на зарывшихся в землю пехотинцев.
Луговой обернулся, чтобы убедиться, что ведомый не отстал. Пожалел, что сгоряча окрестил товарища трусом. Знал: Сидоренко уже прилип к репродуктору на КП и будет напряженно ловить каждую команду и слово летчиков. Внизу начался бой. Полетел к земле первый сбитый бомбардировщик. Пламя лизнуло правый мотор, и черный шлейф дыма, сбиваемый ветром, мазнул небо.
Летчик до боли в глазах вглядывался в синеву, чтобы не пропустить истребители противника. Рассыпанный строй Ю-88 сошелся, как лезвия ножниц; бомбардировщики сомкнули строй.
— Атакуй! — крикнул Луговой.
Сверкающая стеклянным блеском кабина вражеского самолета росла у него на глазах. Ударил метров с пятидесяти. Рядом, вонзаясь в землю, прошла красная трасса фашистского истребителя. Второй его удар пришелся по сероватому брюху бомбардировщика, похожего на огромную рыбину. В круговерти воздушного боя, когда одна атака сменялась другой, он не заметил, когда к нему подстроился Родин.
На разборе Богомолов дал оценку действиям каждого летчика группы и назвал Родина трусом. Вечером Родин спросил Николая Лугового срывающимся голосом, ища поддержки.
— Ты тоже считаешь меня трусом? Пойми, — захлебываясь словами, сипел Родин, — есть счастливчики и есть неудачники… Я просто неудачник.
— Будешь со мной летать? — предложил Николай.
— Поверил?.. Да я… Ты меня не узнаешь! Я тоже хочу сбивать… Иметь сбитые фашистские самолеты, как у всех вас. Ты двух здорово завалил. Ты вообще везучий. К Маришке вон подобрал ключи.
— Дурак ты, — вспылил Николай. — Ты же с Валей дружил. — Кровь отхлынула от лица. — Какие ключи?.. Мы любим друг друга… Разве ты не любишь Валю?
— Не знаю… Хорошая девушка.
— Вот так. Ты сам не знаешь, что тебе надо. А пора бы знать, не маленький.
Все эти события последних дней вихрем пронеслись в голове Лугового после такого лестного для него предложения — летать вместе с самим командиром полка. А Сидоренко и не нужен был ответ Лугового. Он увидел его в сияюще-восторженных глазах молодого летчика…
Прошла неделя. Ревущий звук немецких самолетов обрушился на аэродром неожиданно.
— Воздух! — запоздало закричали наблюдатели в разных сторонах аэродрома. — Воздух!
Из колхозного сада ударили установки счетверенных зенитных пулеметов, и тут же застучали скорострельные пушки. Разрывы зенитных снарядов заплясали по небу.
Шестерка «мессершмиттов» пронеслась бреющим полетом над аэродромом, обстреливая стоянки самолетов. Пули без свиста секли стволы яблонь. Снежная пыль скрыла от стоящих на стоянке людей взлетевший самолет из дежурного звена. Он еще не успел подняться, как послышался свист падающих бомб. Михаил Потапович сбил Лугового на землю.
— Кто взлетел? — прохрипел сердито лейтенант. — А, Потапыч?
— Дежурили Лебедев с Родиным.
Ме-109 развернулись шестеркой над перелеском и снова зашли на аэродром, чтобы полосовать его из пушек и пулеметов.
