2-й истребительный полк перелетел на степной аэродром под Калачом. Сержант Луговой уныло смотрел на незнакомое снежное поле, цепочку убегающих в овраг кустов, где пряталась маленькая деревенька с сожженными домами и торчащими трубами. При подлете он заметил на косогоре ветряк с отбитыми деревянными крыльями, замерзший пруд и яблоневый сад. Тяжелый вздох вырвался непроизвольно. Вспомнил прощание с Маришкой. Он целовал ее заплаканное лицо, руки. Он понимал, что сейчас не время было думать о любви. Но стоило ему на секунду закрыть глаза — и она бежала ему навстречу, залитая солнцем, смеющаяся…
— Коханый, коханый, — шептала Маришка, приподнимаясь на носках, — маленькая, верткая, грациозная. — Папенька зврутили до Львова до мешкания, а я застала с вами… с тобой. — Она крепко прижималась к любимому.
— Люблю, люблю! — шептал он, бледнея от слабости, — Люблю!
— Вем, коханый, вем! — Она не давала ему говорить и поцелуями закрывала рот.
А то вспоминал, как рано утром появлялась она на аэродроме на скрипучей телеге, заставленной кастрюлями и термосами. Маришка гордо стояла во весь рост, погоняла каурую лошадку и звонко пела:
Ее белая накрахмаленная наколка мелькала между стоянками самолетов, она весело стучала по кастрюлям поварешкой. Что-то напевая, она как бы случайно, но всегда оказывалась около Николая, украдкой гладила его вьющиеся волосы, прижималась плечом.
— Коханый, коханый, — шептала на ухо.
Война бросила их в объятия друг друга, и они торопились познать радость любви, боясь, что каждое свидание и поцелуй могут оказаться последними…
Лугового оглушило счастье. «Это любовь, любовь!» — повторял он про себя.
Здесь шли тяжелые бои. Глухие разрывы долетали до аэродрома, и Николай слышал их, когда заруливал Як-3 на стоянку. Снег слепил глаза. За острыми застругами щетками выбивались срезанные стебли пшеницы. Сбоку полосы сиротливо стоял высокий гусеничный трактор с огромным катком. Мотор работал, и из короткой трубы в морозный воздух выстреливали черные кольца дыма. «Греется тракторист», — почти с любовью подумал о нем летчик. Он на всю жизнь запомнил того случайного попутчика с трактором на дороге…
Скрип снега вернул Лугового к действительности. Подходил подполковник Сидоренко. Мороз нажег его обгоревшее лицо, и оно выглядело необычно красным.
— Знатный морозец! — сказал он, потирая руки. — Перчатки надо было надеть, да забыл где-то.
— Градусов двадцать пять, не меньше.
— Понял, куда мы прилетели?
— Сталинград будем прикрывать! — бойко ответил Луговой.
— Не только прикрывать, — спокойно возразил командир полка, — а завоевывать господство в воздухе. Задача трудная. Встретим здесь настоящих фашистских тузов.
Луговой задумчиво кивнул. Он вспомнил, о ночном разговоре в землянке, когда вернулся со своей «Чайкой». Подполковник тогда много рассказывал об Испании…
— Трудно здесь, — задумчиво, словно рассуждая сам с собой, сказал Сидоренко. — Обстрелянных летчиков — раз-два и обчелся, а натаскивать молодых некогда. Здесь действуют асы эскадрильи «Удет» и «Вольных охотников». Богомолов после ранения устает. Хочешь летать со мной ведомым?
Луговой чуть не подпрыгнул от радости, как в детстве. Но тут же заволновался. Сумеет ли он заменить Богомолова? Богомолов и Сидоренко — лучшая пара воздушных бойцов. Они всех восхищали своим умением, храбростью и слетанностью. Они, как два отличных музыканта, чутко улавливали каждое движение друг друга.
Сидоренко не любил объявлять план на вылет, всегда действовал в зависимости от обстоятельств. Но тактический прием оставался неизменным: пара уходила в свободный поиск. Позже такие вылеты станут называться «охотой».
Ведомый выбирал лучшее место для засады. Истребители прижимались к облакам или ныряли в их молочный туман — маскировались. Появлялись немецкие бомбардировщики — и пара истребителей устремлялась на них, пронзая с высоты, как пущенные копья. К земле летели горящие самолеты с фашистскими крестами, а истребители снова уходили в облака, закрываясь слепящим солнцем, для повторной атаки.
Не знал Луговой, что капитан Богомолов часто спорил с Сидоренко: «Не терплю атак исподтишка. Надо драться открыто, вызывать на дуэль!»
«Не чуди, Богомолов, — резко обрывал Сидоренко. — Рыцарские поединки кончились. Некогда обучать фашистов манерам высшего тона. Пока у них превосходство в воздухе. Наша задача с тобой сбивать и сбивать. Война! Не гоняться за «мессерами» надо, а уничтожать. Похоронил хоть одного с бомбами, считай, что спас не одну сотню пехотинцев.
«Я истребитель, должен драться!» — горячился Богомолов.
«Не драться, а уничтожать, как уничтожают заразу всеми средствами!»
