Когда Таня появилась перед Паниным, тот лишь криво ухмыльнулся. Но когда она коснулась пальцами его висков и заглянула в глаза, масон задёргал головой в разные стороны.
— Нет! Уйди, ведьма! Убирайся, откуда…
Киж схватил его за уши и грубо дёрнул, поворачивая к Тане.
— Ты будешь отвечать на все вопросы, — глухо произнесла девушка. — Будешь говорить правду и только правду. Ты понял?
Переключившись на магическое зрение, я наблюдал, как её Талант оплетает Панина эфирными цепями. Он пытался сопротивляться, но без своей силы не смог ничего сделать. В конце концов он сдался, глаза его стали мутными, и он бесцветно ответил:
— Я буду отвечать на вопросы, говоря только правду.
Таня пошатнулась, и я поддержал её за локоть, чтобы она не упала. Воздействие обошлось ей дорого, высосав почти все силы.
— Сядь, тебе надо отдохнуть.
— Нет, — она шагнула обратно к Панину, — я должна сама его спросить. Это ты убил Александру Боброву?
— Нет, не я, — сквозь зубы прошипел масон и осклабился. — Так вот кто ты, девочка! А я-то гадал, куда делся Талант Елизаветы. Так и знал, что некроты причастны к этой истории.
Таня охнула и отступила.
— Спросим по-другому, — я улыбнулся, глядя на него. — Это ты приказал убить её?
Панин вскинулся и сжал губы, сопротивляясь Таниной магии. Но надолго его не хватило.
— Я приказал убить её, — бросил он зло. — Это я дал зачарованную брошь Петру Бакунину, чтобы он подарил ей в знак добрых намерений.
— Императрица знала, кто убил её статс-даму?
— Она не в том положении, чтобы обвинить меня, — Панин рассмеялся. — Трон под ней шатается, слишком многие хотят видеть на престоле Павла, а не её. Наша ложа сделала ей слишком много одолжений, чтобы она посмела сказать хоть слово в мою сторону.
— Ах да, ваша масонская ложа. А назови-ка мне, Никита Иванович, всех живых членов ложи в Петербурге с их адресами.
Киж, только и ждавший этого момента, вытащил блокнот и принялся записывать за Паниным. Чем длиннее становился список, тем шире улыбался мертвец, черкая карандашом.
— Кстати, — я прошёлся по комнате, разглядывая обстановку, — а где ты хранишь свои самые интересные документы? Ты ведь наверняка собирал компромат на императрицу и её окружение. Мне бы очень хотелось почитать этот архив.
Пришлось дважды повторить вопрос. Панин дёргался, сопротивляясь и не желая отдавать бумаги. Но всё-таки выдал тайник в своей спальне. Когда Киж принёс бумаги, я удовлетворённо кивнул и решил заканчивать этот балаган. Ночь не бесконечная, и нельзя тратить её только на одного масона.
— Очень хорошо. Ты помнишь, Никита Иванович, что я тебе сказал, перед тем как покинуть столицу? Нет? Жаль, я думал у тебя хорошая память. Но ничего, я напомню.
Пришлось наклониться, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Выдержав паузу, я сказал:
— Десять лет назад я честно предупредил тебя. Если до меня дойдёт, что с моим человеком что-то стряслось, даже простой несчастный случай, я вернусь в Петербург. И перебью масонов из вашей ложи, всех до единого. А лично тебя отправлю на встречу с покойным Елагиным. Только не сразу, а после длительной и очень душевной беседы.
— Ты не посмеешь! Ты больше не некрот и не настоящий рыцарь Тау! Ты ноль! Никто!
Панин забился в кресле, едва не выворачивая руки из суставов. Лицо у него покраснело, а из носа потекла струйка крови. Талант внутри него бесновался, пытаясь вырваться на волю и наращивая давление всё больше и больше. А в следующий момент камень в «запирающем» кольце взорвался, превратившись в облачко пыли.
Но вместо того, чтобы ударить в меня, вся сила масона выплеснулась из затылка Панина. Воздух за его спиной задрожал и помутнел, распахиваясь окном в иное пространство. И оттуда на меня смотрел Павший.
Живая статуя из белоснежного мрамора. Прекрасная в своей совершенной красоте и одновременно обжигающе пугающая чужеродностью. Но больше всего страшил её взгляд: безразличный, без ненависти и эмоций. Так человек смотрит на копошащихся насекомых, прежде чем прихлопнуть их одним ударом.
Таня закричала и рухнула на пол. Кижа скрутила судорога, заставляя упасть на колени, он завывал и царапал ногтями дорогой паркет. Привязанный к креслу Панин дрожал, будто в припадке, мотал головой из стороны в сторону и хрипел — сила Павшего не щадила даже его слугу.
А вот меня он зацепил только краем. На мгновение перед глазами поплыло, но я сумел устоять на ногах. Внутри меня будто проросло несокрушимое дерево из застывшего серебряного ихора убитых мной Павших. Нет, я вовсе не стал божеством, и до их мощи мне было бесконечно далеко. Но я уже сделал первый шаг на пути силы, не пользуясь заёмным Талантом, но обладая собственным источником эфира. И меня нельзя было сразить одним присутствием божка.
Белоснежные черты Павшего исказил гнев. А взгляд окрасился ненавистью — он понял, кто я такой. Мраморная ладонь поднялась и потянулась вперёд, целясь в меня.
