— Нет, благодарю покорно. Хотя от чая не откажусь.
Он не торопился начать разговор, налил себе чашку чая и не спеша пил. Ждёт, чтобы я расслабился, и затем вызвать меня на задушевный разговор? Тогда, пожалуй, стоит форсировать беседу.
— Степан Иванович, вы же не ради этого сюда пришли? Никогда не поверю, что вам хотелось почаёвничать в моём обществе.
— Ох, будет вам, Константин Платонович. Вы сами по себе интересный человек. Как-никак наследник Василия Фёдоровича, знаменитого Кощея, а не обычный обыватель. Может статься, нам ещё предстоит послужить бок о бок.
— Кощея? — я решил разыграть неосведомлённость.
— Так называли вашего дядю в нашем ведомстве.
— Он не говорил мне.
— Даже не сомневайтесь — в больших чинах ходил, такие дела распутывал, что только диву даёшься.
Я кивнул.
— И всё же вы пришли не разговаривать о Василии Фёдоровиче. Хотите рассказать, для чего я здесь?
— Увы, — он развёл руками, — мне это неизвестно. Но разговор у меня действительно есть.
Он прищурился, крутя в пальцах чашку.
— Этой ночью на первом этаже видели кота. Большого, рыжего, наглого — один в один ваш разбойник. Не подскажете, как он там оказался?
— Степан Иванович, вы серьёзно? Это кот, он гуляет где хочет и не спрашивает разрешения.
Шешковский закашлялся.
— Вы издеваетесь, Константин Платонович? Никто не может гулять без спросу по Тайной канцелярии.
— Как видите — может. Коту безразличны человеческие правила и уставы. Хочет — гуляет, не хочет — идёт спать, — я указал на Мурзилку, дремлющего на подоконнике. — Мышей, кстати, я слышал их шуршание, тоже ловит без спросу. Очень рекомендую завести несколько котов для сохранности бумаг.
Почти минуту Шешковский молчал, разглядывая меня самым пристальным образом. Будто обитателя зверинца — ты посмотри, какая удивительная дерзость! Это в каких краях такие наглецы водятся?
— Вы, Константин Платонович, поразительно изворотливы. Даже не знаю, куда это вас быстрее приведёт — на дыбу или ко двору.
Не вставая, я изобразил шутливый поклон.
— Стараюсь, Степан Иванович, в меру своих скромных сил.
Лицо Шешковского потеряло любезное выражение.
— Отвечайте, Константин Платонович, как вы покинули эту комнату и что делали на первом этаже?
— Позвольте сначала уточнить, я арестован?
— Вы? Нет, такого приказа не было.
— Тогда не вижу смысла в вашем вопросе. Дворянин вправе сам распоряжаться, куда ему ходить. И не обязан отчитываться, если не находится под судом.
— Здесь Тайная канцелярия, а не проходной двор, Константин Платонович. Регламент запрещает…
— А кто мне его показал? Где моя подпись, что я ознакомился?
— Перестаньте юлить! — Шешковский закипал, но старался держать себя в руках. — Что вы делали ночью на первом этаже?
А ведь похоже, что он пришёл сюда по собственной инициативе. Не доложил начальству, а стал разбираться сам. Оттого и пытался разговорить меня, зашёл издалека, любезничал. Может, он и хороший дознатчик, но привык работать через пытки и раскручивать через простой разговор не слишком умеет. А меня пока на дыбу нельзя, вот он и сердится.
— Степан Иванович, позвольте нескромный вопрос. У вас есть Талант?
Он вскинул голову, будто я оскорбил его.
— В нашем роду Таланты передаются по наследству уже триста лет.
Я кивнул: верю, безусловно. Жаль, что мой собеседник не уточнил — Талант у него особенный, умеющий давить магию. Но такие особенности сейчас роли не играют, подсказывал мне Анубис.
— Замечательно, тогда вы сможете разглядеть их. Идёмте со мной.
Подойдя к окну, я показал вниз, на внутренний двор.
— Видите там кого-нибудь?
Шешковский хмыкнул.
— Никого.
— Вы ошибаетесь.
Призвав Анубиса, я бросил на стекло эфирную кисею — эдакий фильтр, позволяющий разглядеть неживое.
— Посмотрите ещё раз.
Кисея получилась неустойчивой, сочилась эфиром и распадалась на глазах. Но Шешковский сумел разглядеть фигуры внизу — по его лицу пробежала тень, а губы сжались.
— Это что, иллюзия?
— К сожалению, нет, Степан Иванович, это заложные мертвецы. К счастью, бестелесные, а то вы бы их и сами увидели. Они умерли плохой смертью и не могут покинуть этот мир.
Секретарь Тайной канцелярии недоверчиво хмыкнул. Он не верил мне, полагая, что я его дурю. Но его взгляд скользил по лицам мертвецов, и в какой-то момент Шешковский вздрогнул. Дёрнул щекой и потряс головой, будто узнал кого-то внизу. Моргнул, вгляделся снова и перекрестился быстрым движением.
— Заложные мертвецы?
Я кивнул.
— Так бывает, Степан Иванович. Смерть, связанная с болью и ужасом, часто не даёт душе уйти из мира. Вы их не видите, а вот я прекрасно их чувствую. И, что хуже всего, слышу.
Знаки на стекле распались, и Шешковский вздохнул облегчённо.
— Если посмотрите магическим зрением через серебряное зеркало, вы и сами их можете увидеть, — «порадовал» я его, — без моей помощи.
— Нет, благодарю покорно.
