Я посидел на этом пне, он был приятно теплым, нагревшись под солнцем, а потом встал на него и обозрел дали озера.
Было красиво. Особенно на дальнем берегу. Там качались высокие сосны с голыми золотистыми стволами и мохнатыми зелеными верхушками. А за соснами поднимался изумрудный пригорок, и на самом его верху, среди садов и огородов, виднелась деревенька. Кто-то говорил, что это село Воронцово, вспомнил я…
Воронцово, Воронцово… Где-то еще я слышал это название. Совсем недавно. И почему это меня взволновало?
Я соскочил с пня и, пробравшись к воде, сел в лодку. Оттолкнулся от берега, взялся за весла. А в голове все крутилось: Воронцово, Воронцово…
– Сделал шалаш? – спросил меня Алешка, когда я привязал лодку.
– Воронцово, – машинально ответил я. – Какой шалаш? А… этот. Там не шалаш нужен, а высотное здание.
– Жаль, – вздохнул Алешка. Уж очень ему хотелось загрузить меня либо шалашом, либо раскорчевкой. – Ну и ладно. Может, мы раньше него сокровище отыщем…
Вскоре появилась моторка с недовольным Жюлем и с еще более недовольным матросом.
– Я вас прошу – поближе к берегу, – говорил Жюль, выбираясь на причал. – А вы? Гоняете посреди озера. Толку от этого – чуть.
– А какой толк нужен? На мель возле берега нарваться? Мотор запороть? Зачем нужно по берегу-то лазить? Ходил бы пешком.
На этот вопрос Жюль, конечно, не ответил. Матрос оттолкнул лодку от берега и умчался. А француз пожаловался нам:
– Такой бестолковый! Я приехал из Франции, чтобы полюбоваться прекрасными берегами уникального озера, а вместо этого болтаюсь на сырой воде.
Ну, приехал-то он вовсе не берегами любоваться.
– Да, берега здесь красивые, – мечтательно поддразнил его я. – И очень богатая флора и фауна. Есть даже столетние деревья. Дубы, например…
– Да что вы говорите, Дима! – вспыхнул от радости Жюль. – Дуб – это мое любимое дерево.
«Особенно российский дуб, – подумал я, – трехсотлетний».
– Покажите мне поскорее! – попросил Жюль и полез в нашу лодку.
Мы с Алешкой посоветовались и согласились. И пошли к лодочнику за ключами, чтобы отпереть моторку.
И вскоре мы уже медленно, на первой скорости, двигались вдоль берега, который наш француз жадно оглядывал внимательными глазами.
Я сидел за мотором, а Лешка подсказывал французу:
– Вон дуб! Вон еще! А вон целых три! А вон сосна, не надо вам?
Но, похоже, французу эти дубы почему-то не очень нравились. Иногда, правда, он просил меня пристать к берегу, вылезал из лодки, обходил очередной дуб со всех сторон, трогал его за ствол и, казалось, даже обнюхивал. А потом разочарованно возвращался в лодку.
– Ничего, – успокаивал его Алешка, – тут этих дубов – целый склад. Вам хватит.
И мы плыли дальше…
Короче, господин Жюль отказался от услуг матроса, которого ему выделил дядя Федя Гусь, и целиком доверился нам. Он даже пытался оплачивать нам услуги. Но мы гордо отказались от денег и сказали, что помогаем ему для укрепления дружеских отношений между Россией и Францией.
Но тут наши прогулки ненадолго прервались очередным событием. Мы только что вернулись с озера и подходили к нашему кошмарному зайцу. А возле него топтались у терраски несколько извозчиков в своих профессиональных нарядах. В руках одного из них была большая корзина, в которой что-то попискивало.
– Здравствуйте, – с почтительностью сказал один из них. – А мы к вам.
Это мы уже поняли. И даже догадались – зачем.
Сердце у меня дрогнуло и опустилось в пятки. Мы доиграемся, это точно.
– Это вам, – сказал тот, что с попискивающей корзиной. – Гостинец.
Гостинец оказался очаровательным щенком немецкой овчарки. Ну вот, помнится, мы в школе что-то подобное проходили на уроках литературы. Как один персонаж брал взятки борзыми щенками.
Алешка сначала взвизгнул, а потом онемел от восторга. Он выхватил щенка из корзинки – тот доверчиво и радостно лизнул его в щеку – и без разговоров утащил его в дом.
А я остался наедине со взяткодателями и просителями.
– Мы, ребята, – начал, видимо, главный из них, – к вам от всего нашего цеха. От извозчиков, стало быть, и конюхов.
– А мы вас не вызывали, – сказал я, вспомнив, что администрация городка принимала от клиентов заявки на загородные прогулки в лошадиных колясках.
– Так мы сами пришли. По делу, так сказать. А дело, стало быть, такое. Мы, значит, берем с седока оплату за поездку, сдаем деньги администрации и оставляем себе и лошадям зарплату – им, коняшкам то есть, на овес, нам – на хлеб-соль.
– Точно, – хором подтвердили извозчики, кивая головами. – Так оно и есть.
– А сегодня, стало быть, поутру, мы еще и не запрягали, приперлись на мотоциклах прямо в конюшню воронцовские ребята – рэкетиры, стало быть. И сказали ультиматум: что теперь платить будем не только администрации, а еще и им.
– Точно, – закивали извозчики, – а то, говорят, неровен час – лошадки ваши пострадают. Которые захромают, а которые вовсе отравятся. Или конюшня сгорит.
– Ну да, – продолжил главный, – мы, говорят, теперь их охранять будем. А вы нам платить за охрану. И цену назначили.
