Близко к Дягилеву стоял… камердинер Дягилева со студенческих годов, Василий Зуев (он попросил Дягилева переименовать его в Зуйкова), получивший должность «костюмера». Василий был такою же нянюшкой Сергея Павловича, как и его «няня Дуня», и никогда не отлучался от Дягилева, за исключением единственного случая: когда Дягилев доверил ему Нижинского во время путешествия в Южную Америку. Его очень любил Нижинский, и когда он бывал не в духе и нервничал, то один из немногих, кому удавалось успокоить и уговорить его, был Василий Иванович. Василий был безусловнейше, рабски предан Сергею Павловичу[102]; с ним Сергей Павлович колесил сперва Россию – при устройстве выставок, – потом Европу и через него, больше чем через кого-либо другого, знал обо всем, что делается в труппе, – держась в стороне от труппы, Дягилев, тем не менее, обожал слушать рассказы и сплетни о жизни труппы. Этот Василий, простой русский мужик, был лицом очень влиятельным в труппе. Со мною он был очень мил, но постоянно подтрунивал надо мной и говорил: «Ты еще зеленый»; впрочем, он же первый в труппе и признал меня, когда я получил первые роли: «дядя Вася» сказал – «ты настоящий», – и после этого суда признала меня и вся труппа…
Из прежних, старых друзей – друзей по «Миру искусства» – В. Ф. Нувель стал чем-то вроде «администратора» и, в качестве такового, случалось, терял портфели с контрактами. В Русском балете он уже не играл такой большой роли, как в «Мире искусства»: насколько в «Мире искусства» Дягилев считался с его мнениями, настолько в позднейшие годы мнения Нувеля становятся мало обязательными для Сергея Павловича: Вальтер Федорович «не увидел музыки» в «Жар-птице» Стравинского и тем поколебал свой художественный авторитет.
В первые годы Русского балета начал было играть известную роль Н. Н. Черепнин: в 1909 году Дягилев взял его балет «Павильон Армиды», шедший уже ранее в Мариинском театре, а в 1911 году был поставлен его «Нарцисс», написанный уже специально для Дягилева, но на этом и кончилось сотрудничество Черепнина с Русским балетом, – он был вытеснен Игорем Стравинским, не только более гениальным, но и более современным композитором, чем умеренный, хотя и талантливый Черепнин.
Громаднейшую роль во всем первом периоде имели художники «Мира искусства» – Бакст, Бенуа, Головин, К. Коровин, Рерих – особенно Бакст и Бенуа: недаром и по поводу Фокина, и по поводу Нижинского мне все время приходилось называть их имена. Придется о них неоднократно вспоминать и в следующей главе, а потому в данном случае ограничусь только некоторыми датами в истории их отношений с Дягилевым.
В период 1909–1914 годов Бакст написал декорации к двенадцати балетам; в военные годы он отошел от Русского балета. В 1917 году возобновилось – на короткое время – сотрудничество Бакста с Дягилевым: Бакст написал декорации и костюмы к «Les femmes de bonne humeur»[103] и в следующем году начал работать над новой версией этого балета и «Boutique Fantasque»[104]. 18 июля 1918 года Бакст писал Дягилеву: «Дорогой Сережа, вот новый эскиз, второй и тоже еще неуплаченный, цена ему 2000 francs, для «Donne di bon umore»[105]. Хотя мне противно делать чистенькие домики – я делаю уступку твоему заискиванию перед театральною залою, единственно прошу не делать светлее неба, иначе
И в то время как Бакст воскрешал «Неаполь 1858», в это же самое время Дерен, по заказу Дягилева, писал декорации и костюмы к той же самой «Boutique Fantasque»… Произошла ссора – сколько уже было у них ссор за четверть века дружбы! – а за ссорой примирение.
