Но на этот раз все было очень и очень серьезно! Перепроизводство лосося на Дальнем Востоке привело к фактическому обесцениванию красной икры по ту сторону Уральских гор. О да! Несколько контейнеров красной икры! Килограммов по десять- пятнадцать в каждом! Вы только вдумайтесь в эти цифры! Смешно было, когда отец зашел на кухню и с гордостью произнес: «На дворе кризис, денег нет, мир катится в тартарары, а дети советского инженера едят ложками икру на завтрак и плевать, что хлеба нет».
Разумеется, часть этого соленого счастья была продана, часть обменена, часть заморожена (кстати, мороженая икра сильно уступала по вкусу икре свежей).
А когда за семейным ужином на столе появились белый хлеб, масло, икра, запеченная курица с сыром, шампанское для мамы и коньяк для отца, то каким-то неведомым образом у всей нашей семьи появилось почти забытое чувство и уверенность в том, что все обязательно будет хорошо!
Если в своей прошлой жизни я регулярно пропускал тренировки, сборы и соревнования по причинам болезней, лени и собственной недальновидности, то в этот раз все было иначе.
Раз уж Небеса подарили второй шанс, то пользовался я им отменно. Примерно за восемь месяцев регулярного посещения ближайшей качалки из щуплого и невзрачного пацанчика и гадкого болезного утенка я по чуть-чуть становился крепким и сбитым парнем среднего роста, но широкого в плечах.
Разумеется, все эти самоварные станки и самодельные штанги сильно уступают современным залам с их полированным и травмобезопасным инвентарем, но есть в них и своя красота. Хотя бы в том, что все это было бесплатно и доступно с утра и до позднего вечера.
Совковые гири, толстые резиновые ковры, самодельный блочный кроссовер, пахнущий машинным маслом, и куча блинов, покрашенных краской «по килограммам», иначе не понять, сколько в них веса. Атмосфера непередаваемая. Кто был – поймет.
Примечательно то, что сама по себе качалка не существовала. Это был тренажерный зал сразу для двух секций: гребля на пресных водах «Каяк», куда и записался мой брат, и клуб бокса при средней школе по соседству, который, в свою очередь, посещал я.
Беда пришла, откуда не ждали: пока я старательно избегал ссор и конфликтов, ко мне все-таки пристала на улице группа старшеклассников в тренировочных штанах. Мать честная, это же они – классические гопники конца девяностых, которые вдруг наводнили все улицы! Казалось, что это произошло за одну ночь. За ночь город переоделся в треники с лампасами, полосками, треугольниками и прочими принтами. Барсетки, (по большей части пустые) которыми торгуют на развалах, синие кроссовки с белыми полосами, темные очки и традиционный «ежик» на голове!
– Слышь, малой, поди сюда! – прокричал один из них.
– Тебе надо, сам подходи, я тороплюсь, – огрызнулся я, не сбавляя шага.
– Ты че такой борзый? Бессмертный что ли?
Есть золотое правило уличной драки, которое гласит: или ты идешь, или ты бежишь. Если бежишь, то от драки. Если идешь, то бить первым.
Я решил бежать, но ноги предательски отказались слушаться. Страх. Обычный человеческий страх. Нет, не человеческий – животный! Так себя чувствует добыча, которую загоняют в ловушку.
Всем видом стараюсь себя не выдать, продолжаю идти. Они ускоряют шаг. Поворот за угол дома. Удар. Еще один. Еще. Я лежу на земле, все, что в моих силах – закрыть голову от ударов ногами. За что они меня бьют? Что я им сделал? Вот она сила толпы. Отбить от стада, загнать, кто же знал, что там за углом еще двое? Итого пятеро. При общей примитивности ума весьма продуманное поведение. Из вещей только пакет со сменкой. Денег нет.
Я ничего не успел ни сделать, ни сказать, ни ударить в ответ. Забрали новенькие кроссы. Одежда в крови. Нос цел. Просто разбит. Иду домой.
Отец, придя с работы, застал меня в ванной и помог умыться. Он никогда нас не ругал. Вообще, родители исповедовали принцип, что невозможно воспитать человека, ребенка, жену или мужа. Они верили, что воспитать можно только характер. Этим и занимались. Как могли и как умели. Разговаривали, увещевали, взывали к разуму, так как «дураками нам быть не в кого» и давали право выбора. Всегда. Впрочем, бремя последствий выбора мы всегда несли сами.
Отец смыл кровь с моего лица и замочил одежду. Отделали меня нарядно. Нос, губы, рассекли бровь, которая сильно кровила.
– Бывает, сынок, всякое бывает, но пятеро на одного – это перебор. Хреновое время. Хорошо, что цел. Меня тоже задирали в детстве. Но скорее забавы ради. Но чтобы избивать? Такого не было. По одному отпор, особенно старшим, давать не получалось, но когда собирались группами, то нас не трогали даже самые отпетые негодяи.
