– Разве учитель может говорить о каких-то проблемах? Я сейчас не про вечную тему зарплаты, а о реальных проблемах. Сегодня на мероприятии, с которого я приехала к вам, мы разговаривали, например, про цифровизацию в образовании. И общее мнение – как здорово, как классно, а я говорю о том, что у нас в школе есть электронный журнал, но есть и бумажный. Как бы цифровизация есть, но ее как бы и нет. Некоторые мои друзья работают в деревенских школах, им выделили квадрокоптеры, шлемы дополненной реальности, но они лежат, надежно запертые, чтобы их не сломали.
Я громко говорю обо всем этом со сцены, и ко мне потом многие подходят, чтобы поблагодарить. То есть получается, что новый статус дал мне возможность говорить от имени многих учителей об их насущных проблемах. Потому что школа, в которой я работаю, не элитарная, а самая обыкновенная, и у меня проблемы такие же, как у большинства учителей: огромная загруженность, бесконечная проверка тетрадей. То есть все как у всех, но не все могут сказать об этом, а я могу. Не знаю, хорошо это или плохо, но могу.
– О проблемах современной системы образования не говорит, кажется, только ленивый. Их признают не только кулуарно, но и с высоких трибун на самых различных уровнях. Но вслед за вопросом «кто виноват?» следует такой же вечный вопрос «что делать?». Вы начали с цифровизации, в идеальном мире мы ее отменяем?
– На самом деле это история про то, что нельзя устраивать цифровизацию образования, когда в школе течет крыша или когда школьный туалет на улице. Мы пытаемся догнать и обогнать другие страны, но для этого нужен, скажем так, фундамент. А мы его в какой-то момент потеряли: в кадрах, в техническом оснащении и так далее. Едва ли не половина школ вообще нуждается в капитальном ремонте! Я не знаю точных статистических данных, но что-то мне подсказывает, судя по тому, что я вижу, это так. А мы начинаем гнаться за цифровизацией. Просто мне порой кажется, что не с того конца начали решать проблемы.
– Основной лейтмотив вашего конкурсного эссе – вопрос «Кем ты станешь, когда вырастешь?». И вы несколько неожиданно сами на него отвечаете: «Учитель никогда не вырастает». Вы ведь не планировали становиться учителем?
– Да, это абсолютно случайная история, но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Я оканчивала педагогический, но одновременно с этим я окончила и Волгоградский государственный университет, где получила специальность «литературный работник».
– Надо же! Дипломный проект для получения этой специальности должен быть как-то связан с плодами литературного творчества… Вы пишете прозу?
– Писала… И рецензию писали о моей работе, что она рекомендована к публикации. Но тут такая история: на первом курсе я думала, что могу что-то писать, а к пятому до меня наконец дошло, что я не пишу талантливо, а пишу довольно посредственно. Такой прозы много…
В какой-то момент я всерьез думала над тем, чтобы стать редактором, но, попрактиковавшись буквально две недели в вычитке всех этих текстов, поняла, что никогда. По три раза читать каждый текст – тут ни глаза, ни психика не выдержат.
В общем, я пошла в магистратуру. Там мы учились по три дня, остальные были свободны. Привыкшая жить в каком-то бешеном ритме, я задумалась: а куда девать все это время? И решила пойти в школу на ставку в 18 часов к 6-м классам. Знаете, это было самое счастливое время в моей жизни!
Несмотря на это, после первого года я хотела уйти, потому что у меня непросто складывались отношения с начальством. Но одна ученица написала мне трогательное послание ВКонтакте, и я осталась.
Окончила магистратуру, но прикипела к ребятам душой, пообещала довести их до девятого класса, потом – до десятого. Перешла в другую школу. Теперь понимаю, что, во-первых, мне это безумно нравится, а во-вторых, я больше ничего не умею.
– После победы в таком престижном конкурсе вас наверняка засыпали предложениями о новых возможностях развития карьеры. Вы готовы к административной работе?
