– Предложения, конечно, поступают. Я предполагаю, что в ближайший год мой профессиональный статус несколько изменится. При этом подчеркну, что я точно не директор школы и не завуч, потому что я не хозяйственник. Для этих должностей нужны определенный уровень собранности, твердый характер и умение руководить таким большим коллективом – это точно не ко мне.
Чем бы я, наверное, смогла руководить, так это проектами, направленными на профессиональное развитие педагогов. Но для меня важно сочетать это с работой в школе, возможно, не по 30 часов, как сейчас.
– А готовы сменить регион проживания?
– Наверное, это должно быть какое-то очень интересное предложение, чтобы я переехала. Причем не столько с финансовой точки зрения… А если это будет, например, какая-то авторская школа. Потому что это безумно интересно, это совсем другие условия.
– Что-то вроде московского «Класс-центра» под руководством Сергея Казарновского, о котором вы недавно писали в соцсетях?
– О да! Я буквально палатку готова разбить, чтобы меня взяли туда на работу. Мне было бы по-настоящему интересно посмотреть, смогу ли я работать в таких условиях. А что касается финансов, то я, как и большинство учителей, к сожалению, умею работать, а не зарабатывать. Честно признаться, у меня несколько работ и нет выходных, вообще ни одного.
– Так было и до конкурса?
– Да, уже года четыре.
– И куда вы несетесь столь стремительно – без праздников и выходных? К какому-то внутреннему развитию или к достижению внешней цели?
– Сейчас уже идет не развитие, а выгорание, потому что в вечной гонке жить невозможно. Мне кажется, я уже не тяну тот эмоциональный уровень, с которым, как мне кажется, учитель должен заходить в класс. Учитель ведь должен заходить в класс с любовью ко всем и каждому – и к отличнику, и к двоечнику, и к сложному ребенку. А когда я понимаю, что начинаю вскипать из-за выходок отдельных детей, понимаю, что я не справляюсь.
Тем более в ситуации, когда у тебя 30 часов нагрузки в неделю, это уже не ювелирная работа, а поток. А в потоке, вы знаете, ты работаешь на средний уровень, и это мне не нравится. Из такой педагогики я однозначно буду уходить. Мне сейчас нужно наполниться чем-то таким, чтобы потом я могла вернуться в класс, снова улыбаться, быть доброжелательной и, самое главное, интересной. Потому что, когда у тебя нет времени читать, смотреть фильмы, развиваться, ты пустой. В тебя закричи – отзовется эхо.
– Ваш предшественник на конкурсном пьедестале Алихан Динаев как-то писал, что одно из серьезных испытаний, с которыми он столкнулся, – на его занятия дети и коллеги стали приходить именно как на урок лучшего учителя страны. То есть на нечто особенное, чуть ли не лучший урок в их жизни. И это ко многому обязывает. А вам приходится тщательнее готовиться к урокам и публичным выступлениям?
– Я хорошо понимаю, что он имел в виду. Конечно, стало сложнее входить в класс, ведь ты понимаешь, что твой урок не может быть проходным, но он, скорее всего, будет таким. Если ты выдаешь по шесть уроков в день, не получится сделать каждый из них на «пять с плюсом». А ведь еще проверка тетрадей… Я из тех людей, которые уносят их домой, потому что мне некомфортно проверять их в школе. Из редакторских времен еще осталась привычка перепроверять себя – выдергиваю из стопки тетради и вновь пролистываю… И понимаю, что пропускаю ошибки. Тут история не про лучшего учителя, а про то, что ты не имеешь права выдавать такой продукт.
– Вы проездом в Москве. Есть ли в вашем рюкзаке тетради на проверку?
– (Смеется.) У меня с собой самостоятельные работы двух классов, буду проверять в аэропорту, есть пара часов. Надеюсь, что успею.
– В какой момент вы поняли, что стали победителем конкурса?
– Когда вошла в пятерку, было ощущение, что, кажется, я могу выиграть. На очередном этапе конкурса, в ходе публичной лекции и разговора с министром, для меня было важно избежать соблазна говорить штампами. Это ведь была бы очень безопасная позиция? Но я бы изменила себе, если бы стала говорить какие-то клишированные и безопасные вещи. Я бы потом просто вернулась в класс к своим детям и не смогла смотреть им в глаза.
– Почему?
