– Многое происходит благодаря семье. Если в семье есть библиотека, если в семье папа с мамой, бабушка с дедушкой читают, тогда и у ребенка возникает этот интерес.
Мою первую книгу мне прочитал мой отец – военно-морской офицер. Это была книга Виталия Бианки.
Что касается изучения литературы в современной школе, я порой смотрю на некоторые задания, которые даются по учебникам… У меня волосы встают дыбом! Когда я учился в школе в Ленинграде, у нас была учительница Ирина Юрьевна Розенберг. Одна, кстати, из прибалтийских немок, заслуженный учитель. Она учила меня, бывшего министра культуры Наташу Дементьеву, братьев Фурсенко, можете себе представить? Все это в одной школе. Она сказала: «Уберите эти страшные учебники по литературе!» Мы играли сценки, разыгрывали мини-спектакли, пытались размышлять.
Поэтому сейчас актуальна обратная задача – школа должна постараться не отучить ребенка от чтения. Я, например, сегодня не понимаю, как можно было в 9-м классе читать «Преступление и наказание». Кроме Сони Мармеладовой, мы ничего там не могли запомнить, потому что нам было по 15-16 лет. Очень многое зависит от учителя и от школьного библиотекаря.
– Многие лауреаты и победители конкурса «Учитель года России», как и ваша учительница литературы, говорят о том, что не работают с учебниками. При этом в обществе не утихают дискуссии относительно Федерального перечня учебников. Также звучат и горячие споры на тему новых федеральных государственных образовательных стандартов, принятие которых планировалось завершить к 1 января 2020 года. Как вы относитесь ко всем этим сюжетам, которые наблюдатели нередко сводят к конкуренции крупных издательств учебной литературы?
– Изучение художественной литературы все-таки стоит особняком. Здесь должно быть творчество. А вторая важная история – нужно дать учителям работать. Мне часто жалуются, говорят, невозможно работать – справки, отчеты, стандарты, проверки, контроль. На детей не остается времени!
Еще одна глобальная проблема – зарплаты учителей. Во времена царской России, кстати, учитель был госслужащим. И где бы он ни был, будь то Симбирск, Воркута, Якутск, Тобольск, Петербург или Москва, получал одинаково. К этому нужно возвращаться. В Москве учитель получает в несколько раз больше, чем в Московской области. Это несправедливо и неправильно.
– Год от года растет популярность семейной формы обучения, когда родители забирают детей из школы и в ускоренном режиме самостоятельно или с помощью репетиторов готовят их по программе. Как вы относитесь к этой тенденции?
– Давайте снова вспомним царскую Россию. Все царские дети учились, скажем так, на дому и получили прекрасное образование. С другой стороны, лучшие представители русской интеллигенции учились еще в одном замечательном учебном заведении – в лицее в Царском Селе.
Где лучше, я не знаю, но думаю, что в лицее было лучше: там был коллектив, там были общение, лицейская дружба. Вспомните стихотворение «Мой первый друг…», посвященное Пущину. По мне, так лучше в школе, но в хорошей школе. Потому что живое общение с учителем – это одно, живое общение с друзьями – это другое. Даже конфликты внутри коллектива – это тоже хорошо, если они умело разруливаются. Вы понимаете, после домашнего обучения ребенку будет очень тяжело в жизни, особенно мальчишкам в армии, это сто процентов. Я сам военнослужащий, знаю, что это такое, не понаслышке. Поэтому я сторонник все-таки обучения в хорошей школе.
Научить можно чему угодно. Воспитать хорошим человеком сложно, если это плохой коллектив. Изуродовать можно за один год. Вот что очень важно. «Школьное образование – это не услуга, – как говорил мой одноклассник Андрей Фурсенко, – это божественное просвещение». Если мы это не поймем, мы никогда ничего в жизни не сделаем. И школа должна воспитывать. Я не боюсь этого советского слова. Должна воспитывать, может, не обязательно через комсомол и пионерскую организацию, хотя ничего плохого ни в пионерах, ни в комсомольцах я не видел. Я был и тем и другим и хуже как человек не стал. Тем более об идеологии мы тогда не думали. У нас «Тимур и его команда» – помогать, быть вместе. Что плохого в этом?
Поэтому я все-таки сторонник традиционной хорошей русской школы.
