– В ходе X съезда РКС прозвучало заявление о том, что падение спроса на книжную продукцию в России остановилось. Можно ли оценивать стагнацию рынка как положительную тенденцию?
– Безусловно! Мы все-таки вышли из тяжелой ямы девяностых годов: ни России, ни Союза, непонятные ценности. Я сейчас, может быть, и не прав, но мне кажется, многие не понимают, что книги не только для того, чтобы почитать, для интереса, но и для собственного развития.
Вот я вам приведу пример одного человека, которого знает вся наша страна, – Герман Оскарович Греф. Я знаком с ним еще по работе в Ленинграде и, кстати, его в правительство приглашал в девяносто девятом году. У него ведь есть одно из основных требований для того, чтобы ты пришел работать на руководящие позиции в Сбербанк, – это чтение книг. Там, насколько я знаю, даже принимается экзамен.
– Да, у Сбербанка есть и свой издательский проект, широко известный далеко за пределами организации.
– Библиотека у него великолепнейшая. Сам Герман Оскарович уникальный человек, много читает. Вот тебе, пожалуйста, не берет он на работу. Хочешь идти зарабатывать – почитай. Я понимаю, что это такая русско-прусская система, но срабатывает.
Спасибо Путину, что наконец-то ввели сочинение в школах. Мы же в свое время сочинение ликвидировали. Что мы наделали? Я вспоминаю: был министром и читал некоторые записки, которые от руки мне писали мои сотрудники, в том числе высокого ранга. Где их учили? Ошибки одна на другой, по 5-10 в двух предложениях. Ужас какой-то!
– Сергей Вадимович, если следить за вашими публичными выступлениями, из всех писателей вы чаще всего говорите о Данииле Гранине. Упомянули о нем и в нашем разговоре. Почему?
– Ну, во-первых, я с ним сначала познакомился по его книгам «Иду на грозу», «Зубр». Вообще «Зубр» можно было представлять на Нобелевскую премию по литературе. Люблю его роман «Искатели». Потом я с ним лично познакомился в девяносто первом году, когда приехал в Ленинград начальником управления КГБ, это была осень девяносто первого года. И с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым мы встретились в Пушкинском доме, как-то заговорили за жизнь. А что такое девяносто первый год в декабре месяце? Ни России, ни Союза, и два этих великих философа. Я не оговорился, для меня в первую очередь, конечно, и Гранин, и Лихачев – это великие философы, а не только писатели.
С Граниным мы часто встречались, переписывались, созванивались. Мне было с ним просто потрясающе интересно. А потом я уже говорил о книге «Мой лейтенант», написанной им в 95 лет.
Про «Блокадную книгу», которую они подготовили вместе с Алесем Адамовичем, я не буду повторяться. Она меня по-настоящему зацепила, потому что у меня мама с бабушкой пережили блокаду. Мама, слава богу, еще жива.
Последняя наша встреча с Даниилом Александровичем была за месяц до его кончины. Ему было уже 98, но какая же у него была потрясающе светлая голова! Аналитик, который подчас давал такие жесткие оценки. Почитайте его публицистику. Я не хочу сказать, что он Конфуций, но я бы, честное слово, поставил его рядом. Я говорю: «Даниил Александрович, о чем пишете?» Он отвечает: «О счастье». «О каком счастье?» – «Ну как, вот мне 98. Я пишу, меня читают, я вижу мир, я могу говорить, я прошел войну, это что, не счастье, что ли?» Гранин для меня – это такой удивительный человек. И когда он ушел из жизни, мы с Владимиром Григорьевым написали письмо Путину. Попросили издать указ о проведении Года Гранина, что было сделано почти мгновенно. Владимир Владимирович тоже прекрасно знал Даниила Александровича, они много раз встречались. Так что все по-честному и с памятником, и с теми мероприятиями, которые мы провели и будем проводить дальше, потому что эпоха Гранина продолжается.
– Скажите, а вы читали его поздние произведения в рукописях или уже после того, как они были изданы?
– «Мой лейтенант» он мне показал еще ненапечатанный, ему просто было интересно получить мою оценку. Я «проглотил» роман буквально за ночь, а через два дня звоню ему. «Что, прочитал что ли?» – удивился. Я начал ему пересказывать некоторые фрагменты из этой книги, смотрю, он поверил.
Мы успели еще издать при жизни его двухтомник – последнюю книгу, над которой он работал, сам выбирал обложку. Я, кстати, написал туда предисловие.
