– Успешная школа – это когда команда образования становится в хорошем смысле слова ценностной линией школы. Успешная школа – это оркестр, который играет без дирижера. Это место, в котором возникают уникальные критерии для развития. Это модель соборности, обеспечивающая достижение разных матриц успеха, а не только отдельного ученика. Здорово, когда успеха добиваются всем миром, и это уникальная ситуация.
Критерии успешности школы каждый раз оттачиваются, они не могут быть одномерными, но ясно одно: успешная школа, как бы банально это ни прозвучало, – та, в которой благоприятный климат для всех. Школа, в которую хочется ходить родителям, детям, учителям и даже директору. Это школа, в которой говорят на детском языке, школа, куда возвращаются выпускники, причем в ряде случаев не просто чтобы постоять рядышком во дворе, а, например, чтобы поработать учителем.
Вот это все для меня критерии успешной школы как пространства, в котором главную скрипку играет не персонализация, а влюбленность.
– Скажите, можно ли назвать успешной такую школу, как, например, Лицей Михаила Щетинина в Текосе? Следите ли вы за известным конфликтом и судебными тяжбами вокруг этой образовательной организации?
– Все, кто пытается так или иначе работать с авторскими школами, сталкиваются с невероятным диссонансом. Он заключается в том, что для того, чтобы сделать школу Амонашвили, надо клонировать Амонашвили. Чтобы сделать школу Шаталова, клонировать Шаталова. Чтобы сделать школу ушедшего из жизни моего коллеги Миши Щетинина, надо вновь создать Щетинина.
Гениальность не клонируема. Чем бы ни закончились суды, воссоздать школу Щетинина невозможно.
В сфере образования действует парадокс – массовый запрос на индивидуальность. И здесь нельзя сделать новую школу Станиславского, можно лишь где-то ему следовать.
– Не так давно российское правительство ушло в отставку. Сменились и министры профильных для сферы образования ведомств. Некоторые эксперты говорят, что отставка министра просвещения Ольги Васильевой не в последнюю очередь связана с неисполнением поручения президента о принятии новых проектов ФГОС. Вы в довольно острой форме поднимали этот вопрос на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ (СПЧ), насколько все это взаимосвязанные вещи? Иначе говоря, справедливо ли называть вас «киллером министров»?
–
Вы знаете, что моя жизнь в системе образования страны началась в июне 1988 года. И для меня эта дата очень знаковая. Сейчас 2020 год. Получается почти 33 года, а вы помните, что этот возраст значит в разных библейских схемах. Моя жизнь прямо связана с моими мечтами. И главное из этих мечтаний, чтобы личность, которая вырастает в России, обладала самым уникальным личностным потенциалом. Или, как говорил замечательный русский философ Константин Леонтьев, «цветущая сложность», позволяющая решать общечеловеческие и профессиональные задачи в жизни и быть счастливым.
Но бывают коллеги, у которых совершенно другие мотивации. Впрочем, это нормально, когда у всех разные мотивации. Если бы была одна – это патология. Я ввел новое понятие «ценностный диссонанс» – расхождение в идеалах и принятии решения о том, на кого мы ориентируемся. Это резко отличается от когнитивного диссонанса. В данном случае речь об идеалах развития личности, с одной стороны, и идолах выживания и стремления к власти – с другой. Я, как и Эвальд Васильевич Ильенков, автор книги «Об идолах и идеалах», разделяю эти понятия. Когда я сталкивался с теми, кого называл идолопоклонниками, теми, кто в угоду определенным идеям считал, что все остальное должно быть выжжено, с ними у меня и возникал ценностный диссонанс. Я всегда говорю, что образование, как и сама наша страна, расходится между двумя крайностями. С одной стороны, путь, поддерживающий разнообразие, а с другой – формула «я знаю, как надо». Помните, как у Галича?
