Если в коммуникации с лидером я смогу донести сигнал, который поможет России двигаться по пути страны уже упомянутой «цветущей сложности», я должен попытаться это сделать.
Обратите внимание, что мои коллеги по СПЧ поднимают вопросы, касающиеся очень конкретных персон. У меня несколько иная логика. Я считал и считаю, что надо менять систему. Я лишь дискутирую, подчеркиваю, не воюю, а дискутирую, отстаивая другую ценностную систему для России. И именно поэтому я принял предложение войти в СПЧ.
Возвращаясь к теме проектов ФГОС, о которых мы говорим: не бывает в изменяющемся мире ни для учителей, ни для учеников рецептов на все случаи жизни. Это время уже прошло. Вы задали серьезный и очень принципиальный для меня вопрос. Дважды общение с президентом могло изменить систему. По крайней мере, на сегодняшний день, сегодняшний час и даже минуту удалось сохранить потенциал вариативности. Хотя бы это удалось сделать.
– Знаете ли вы, о чем будете говорить с президентом в следующий раз? Может быть, есть какая-то глобальная проблема, которая вас беспокоит и которую можно попробовать решить, обратившись только к нему?
– Я всегда говорю, что не работаю Кассандрой даже на полставки. Проблема диалога с лидером – это проблема, касающаяся целеполагания в целом. В России сегодня идут слишком бурные процессы. Мы получили новое правительство. И причиной его появления является тяжелая кризисная ситуация в стране и мире.
Если я буду предсказывать, что я скажу президенту, я обману свою главную формулу – код непредсказуемости – и превращусь в робота.
– Александр Григорьевич, в завершение нашего интервью спрошу: есть ли какой-то вопрос, на который вам бы хотелось ответить, но он сегодня не прозвучал?
– В последнее время мне все задают вопрос, к которому я привык: «Что вы испытывали после интервью с одним из лучших журналистов России Владимиром Познером?» Ответ следующий: меня позитивно восхитил стиль Познера, практикующего код непредсказуемости. Когда ты садишься перед ним, ты никогда не знаешь, даже за мгновение до начала общения, о чем пойдет речь.
Отсюда для меня очень важно и замечательно, что и в нашем общении звучали совершенно неожиданные вопросы.
В целом же в логике феномена прерванных действий Блюмы Зейгарник прерванные действия запоминаются в два раза лучше, чем доведенные до конца. К ним хочется возвращаться.
– Лео Антонович, мы встречаемся в обеденное время. А как, если не секрет, вы провели это утро? Знаю, что у вас было две операции. Запоминаете ли каждую из них или это скорее некий поток с решением типовых задач?
– Утро прошло в рабочем режиме. Провел общеинститутскую конференцию, мы каждый вторник собираемся – все врачи, кроме тех, кто дежурит. Выступает каждый заведующий, коротко рассказывает об операциях за неделю, были ли осложнения, и если да, то какие, сколько человек выписалось и поступило. Показывают интересные случаи.
У нас здесь большой зал на 600 мест, в котором мы собираемся, но сейчас из-за пандемии мы встречаемся узким составом – человек пятнадцать. Главные врачи, некоторые заведующие, дирекция, используем и видеосвязь. Здание центра на Ленинском проспекте, построенное при Бакулеве, занято под COVID, там работают многие наши врачи. Мы, конечно, за них очень переживаем.
