И, довольный произнесенной речью, гимназист спокойно пошел восвояси. Униженный Вася дрожал уже не только от холода, но и от ярости. Плохо понимая, что делает, он рванулся за Востриковым, размахивая кулаками и изредка попадая по спине в форменной шинели, однако продолжалась битва недолго. Твердый кулак гимназиста выделил Васину скулу, и рыцарь рухнул на снег, поверженный, как немец на Чудском озере. Востриков добавил еще сапогом, оглянулся, нет ли дворников или городового, и пропал в темноте зимнего вечера.
— Ой, парень, чевой-то ты валяешься? Смотри, кровища из носа! Убили тя, чо ли? — Над Васей склонилось конопатое курносое лицо в пуховом коричневом платке. — А ну вставай, заморозишься! Дай-ка утру харю, а то совсем же замазался…
Вася вскочил, оттолкнул растерянную деваху и стремглав понесся по улице. Позор! Позор и крах! Когда примчался в свою комнатенку, его мятущиеся мысли обрели отчетливую форму. Застрелиться! Перво-наперво надо к однокласснику Желтикову на Разгуляй. Желтиков слыл за шпану и имел, Вася точно это знал, револьвер системы Лефоше и патроны, доставшиеся ему, по рассказам, от деда, а по слухам — от пьяного купца, которого Желтиков почистил на Рождество. Итак, револьвер. Дальше мысли Васи делились на две ветви: или застрелить гимназиста и самому потом покончить с собой, или все-таки прийти к дому Вареньки и с дьявольским трагическим хохотом застрелить перед собственной кончиной и ее. Решилось все в одночасье: Желтикова дома не было, и Вася просто весь вечер проплакал в подушку. Наутро же мрачные мысли трансформировались в более-менее простое решение — поговорить с Варенькой.
Поговорить удалось ближе к Пасхе: то девушка болела, то была на водах с мамашей, то сбежать с уроков не удавалось — все-таки выпускной класс. И вот это случилось, его ангел вышел на улицу, возник у дома утром, прикрывая прелестный ротик, сдерживая зевоту. Утро было на удивление теплое, солнечное, несмотря на апрель. Темный снег быстро подтаивал, и грязные потоки неслись по засыпным мостовым, собираясь в более мощные, пока их бурление не захлебывалось в Каме.
Реалист, сдерживая дыхание, подошел к девушке и взял ее за руку.
— Здравствуйте, Варенька… Как же давно я вас не видел.
— А, Вася, привет. Да я сама не в Перми была. Первую неделю в гимназию хожу, подзапустила все, а мне в восьмой класс надо переводиться. Папенька нанял репетиторов, так я с ними сижу целыми днями. Готовлюсь к экзаменам. А ты как, заканчиваешь реальное? Пойдем, проводи меня до гимназии, а то опоздаю, — Варя тряхнула русыми волосами, передала Васе портфель и зашагала в сторону театра. Василий поспешил за ней.
— Варенька, а с Востриковым у вас все серьезно?
— С каким Востриковым? А, с Пашей… Ну что ты, Паша, конечно, хороший и танцует прилично, разговаривает обо всем, интересный, но очень уж наглый. Собирается в университет в Казань нынче, на юридический. Поступит, конечно, он умный, и папа у него со связями. Нет, решительно нет, ничего серьезного с ним у меня не будет. А что это ты заинтересовался так?
— Варя… Я люблю же вас… — голос реалиста сорвался.
— Милый Вася, ну что ты, ну до этого ли нам? Учиться надо. Ты же в горный институт пойдешь? Инженером станешь. Мне в университет надо, на педагога. Папенька велел. Да и рано еще о любви думать. Сначала на ноги надо встать.
В интонациях Вареньки послышались взрослые нотки ее родителей. Папенька уже задумывался над тем, что Варя сию минуту отрицала, и готовил дочери хорошего жениха. Только ни Варя, ни Василий в тот час об этом не догадывались, а просто медленно брели к Мариинской гимназии. Вася не знал, что сказать, и только грудь его томилась страстью. А Варенька неожиданно произнесла:
— Знаешь что, Вася, скажу тебе как другу: если я и выйду замуж, то только за офицера. Только военные могут быть настоящими, любящими, красивыми и статными, только офицеры — мужчины, способные позаботиться о своей семье и жене. Сам посуди: вышла Наташа Ростова за Безухова замуж, но разве счастлива она? Разве, если бы не смерть князя Андрея, не была бы она счастлива с ним, с полковником? Да и Курагин тоже красив, хоть и подлец…
Варенька мечтательно подняла глаза цвета лазури в такое же безоблачное небо. Вася тихо засопел — про любовь он у графа Толстого не читал, только про войну, остальное пролистывал.
— Вот и пришли! Вася, ты близко не подходи, а то девчонки засмеют или папа увидит. Давай портфель. Ты заходи после учебы, погуляем как-нибудь.
И Варя ушла, помахивая портфелем, а Василий в тот миг принял твердое решение: он станет офицером.
— Гражданин штабс-капитан! — чей-то голос вывел Василия Андреевича из приятного забытья. Приближался вечер, и горы отбрасывали на укрепсооружения причудливые тени сказочных персонажей: то былинного богатыря, то дракона, то самого ужасного графа Дракулы, что обитал где-то тут, неподалеку, в давние времена. Василий Андреевич повернул голову, приоткрыл глаза.
