— Кхе, тогда большевик ты. Расстрел. Вон в окно посмотри, на речку.
Василий Андреевич взглянул. Знакомая картина: на льду Камы стояли люди в нижнем белье, сливавшиеся со снегом на льду, напротив них — в серых шинелях, с винтовками. Донесся издалека сухой щелчок, белые фигурки упали, серые, собравшись в шеренгу, размеренно пошагали к берегу.
— Вот друзья-товарищи твои, отдали Богу душу за коммунизм ваш. И тебе туда дорога. В речку. Чтобы не хоронить, а то не умаешься на вас могилы рыть. Устал я от вас, большевичков. Ох, устал… Когда же всех вас перестреляют-то? — подполковник закурил папиросу, прищурил глаза. — Представьтесь по всей форме!
— Штабс-капитан Круглов, пехотного полка командир роты. В отставке.
— И кто же это тебе отставку дал? Ох, устал я, а проверять тебя надо.
Дверь кабинета скрипнула, в щель осторожно просунулось узкое холеное лицо:
— Господин подполковник, я выполнил ваше поручение, все готово-с, вот отчет об оставшихся денежных средствах в хранилищах и товарах. Ценности, что на вокзале взяли, посчитаем вскоре, уж больно их много, не управимся за неделю…
Голос осекся. Дверь отворилась пошире, и в кабинет вступил сам Иван Николаевич Коромыслов, с теми же интеллигентными тонкими усиками, сединой в висках и в прекрасно подогнанном сюртуке.
— Господин подполковник, да это же тот самый Круглов, что красным продался! Это их агент! Его надо немедленно арестовать, отобрать золото, если он его еще не сдал своим хозяевам, Ленину и Свердлову. Это враг! Я это золото хранил, прятал для вас, для господина Верховного правителя, а он продался большевикам!
Василий Андреевич ошеломленно глядел на Коромыслова, примериваясь, не достанет ли его кулаком, но в кабинет вошли солдаты.
— Благодарю вас, Иван Николаевич, помогли разоблачить, так сказать. Ступайте себе, мы справимся.
Коромыслов вышел с опасливой оглядкой, словно почувствовал угрозу, исходящую от Круглова.
— Ну-с, милостивый государь, сами скажете, где золото, или попробуем дознаться?
Василий Андреевич почувствовал невыносимую безысходность и закрыл глаза. Подполковник затянулся ароматным дымом, махнул рукой:
— В камеру. Завтра дознаем. Уведите его.
Как только солдаты вытолкали Василия Андреевича в коридор, идущий навстречу человек вдруг окликнул его:
— Штабс-капитан Круглов? — и скомандовал солдатам: — Отставить!
Те брякнули прикладами винтовок об пол. Василий Андреевич не поверил своим глазам: прапорщик Оборин стоял перед ним в мундире и погонах полковника!
— Василий Андреевич, как вы тут? Ах да, вы же из этих мест родом. Что случилось, почему вы арестованы? Этот наш держиморда? Сейчас, минутку! — и прапорщик, ныне полковник, скрылся за дверями кабинета, из которого только что вывели Круглова.
Вышел оттуда буквально через минуту:
— Все, все решено, ко мне, ко мне, чай, коньячок. Вы свободны.
Завел к себе, налил коньяку, выпили. Василий Андреевич с трудом пришел в себя.
— Как же это вы, Оборин, здесь оказались? Ведь к Деникину уходили, на Дон?
— Волею судьбы, Василий Андреевич, только ее волей. Через Черное море, канал, вокруг всего света почти, во Владивосток, к адмиралу Колчаку. Слышали? Он теперь Верховный правитель России. С ноября, да. Служил я хорошо, сейчас вот начальник контрразведки корпуса. Да-с, вот такая судьба.
— Вы в такой должности — много знаете. У меня девушку… женщину мою… Чека в тюрьму посадила. Не смог вовремя приехать. Еще осенью. Не слышали о ней ничего? Жена она, бывшая, этого, у вас служит теперь… Коромыслова.
Оборин задумался, потер лоб, внимательно посмотрел на Круглова.
— Знаю, что жену Коромыслова расстреляли большевики. Говорит, по вашему же доносу: мол, вы из-за золота, что выкрали у большевиков, поссорились с ним и сдали в Чека и его самого, и жену его.
Мир рухнул в один момент. Василий Андреевич сжал голову ладонями и, казалось, хотел раздавить ее, исчезнуть, умереть. А зачем теперь жить? Что ему тут делать? Бога нет, да разве, если бы он был, допустил бы такое в созданном им мире? А раз Вареньки нет, и Бога нет, и не встретиться уже с ней ни на этом свете, ни на том, то и жить ни к чему.
— Дайте мне револьвер, Оборин, — только и сказал штабс-капитан Круглов.
Оборин горько покачал головой:
— В наше время самоубийство, Василий Андреевич, бессмысленно. Смерть найдет вас сама, причем быстрее, чем ожидаете. Вот только что вы были на волосок от нее. Кстати, расскажите-ка историю о золоте и вашу роль в ней поясните.
Василий Андреевич коротко и четко доложил все. Вздохнул тяжело:
— Вы понимаете, Оборин, я хотел уехать с ней. Уехать далеко. Так, чтобы не видеть всего этого: войны, революции, России. Я все сделал. И вот что случилось… Я теперь не верю самому себе, ведь я был твердо убежден, что если к чему-то стремиться, то так оно и выйдет. А что сейчас? Я всю жизнь стремился к Вареньке, а она… она… — Круглов разрыдался.
— Помолитесь, Василий Андреевич, оно и полегче будет.
— Я в Бога не верю.
