– Преклоняйтесь! Преклоните колени перед султаном Саакса и запомните, как молодой лев пожирает шакалов, которые кусают его за пятки.
Одна за другой женщины гарема распростерлись на плитах, повернув головы в сторону Бабы. Одна из них медленно – это была белокожая блондинка – подняла голову и посмотрела прямо в глаза шанго.
– Пощади нас, господин, – взмолилась она, со странным акцентом говоря по-арабски. – Мы хорошо послужили тебе сегодня ночью. Живи в мире и будь милостив к нам, твоим слугам.
Баба повернулся к ней спиной и медленно вошел в комнату. В комнате кто-то зажег свечу, и в ее тусклом свете Рори увидел блестящую слезинку, скатившуюся по гладкой щеке Бабы.
– Халлас! – сказал он. – Все кончено.
Глава XX
После душераздирающих впечатлений в Базампо, за которыми последовало убийство Хуссейна в первую ночь в Сааксе, Рори тошнило от жестокости, кровопролития и зверства. Казалось, в Африке человеческая жизнь была самым дешевым товаром. Человек мог быть принесен в жертву, чтобы умилостивить разгневанного толстопузого фаллического африканского бога; он мог быть обезглавлен по прихоти какого-нибудь местного властелина за то, что наступил на тень вождя; или он мог подвергнуться пыткам, которым нет равных по утонченной жестокости, лишь для того, чтобы скрасить скуку какого-нибудь мелкого шейха. Африка действительно была жестокой страной. Ее реки кишели крокодилами, джунгли – ядовитыми змеями, широкие равнины – дикими зверями, воздух – прожорливыми насекомыми; а ее люди впитали в себя все зло, против которого они были вынуждены бороться на земле, в воде и в воздухе.
Нет, это было не совсем так! В Африке Рори обнаружил доброту, дружбу и гостеприимство, которые превзошли все его ожидания. Баба предложил Рори вместе со своей дружбой нечто прекрасное и утонченное, что трудно было выразить словами. Баба, кроме того, был щедр: Рори, который выехал из Ливерпуля без шиллинга за душой, теперь стал таким же богатым, как и старик Джордж Английский. Даже рубин, который Баба так небрежно преподнес ему, стоил больше, чем рубин Черного принца, который горел в короне династии Ганноверов. Одежды, которые Рори носил и которые когда-то принадлежали Хуссейну, были шикарнее, чем все, что он носил раньше. И это было не единственным наследством, доставшимся от Хуссейна. Из окна апартаментов Рори был виден внутренний дворик гарема, где находились наложницы и рабы Хуссейна. Четыре его жены и их многочисленные дети – все уже почувствовали удушающие ласки шелкового шнурка, но рабов и наложниц пощадили. Рори уже осмотрел их, так как Баба сказал, что они все принадлежат ему. Его собственность! Его рабы! Его движимое имущество! Как изголодавшийся мальчишка в кондитерской лавке, Рори никак не мог сделать выбор: куда бы он ни посмотрел, все пленяло его, он не знал, с какого пленяюще сладкого тела ему начать. Хуссейн был настоящим знатоком человеческой плоти, и теперь его тщательно отобранные покупки с невольничьих рынков Каира, Хартума, Туниса, Феза и Маракеша предстали перед глазами Рори для наслаждения. Ему требовалось только выйти на балкон своей комнаты, взглянуть на красавиц, фланирующих внизу, и, сделав окончательный выбор, сообщить о своем желании собственному гаремному евнуху Кариму. Через несколько мгновений выбранная им чаровница была бы уже рядом с ним на диване, готовая исполнить его желания.
Но, несмотря на все богатства, Рори часто обращался к Альмере, к той, которая пришла к нему в ту первую ночь в шатер Бабы. Он чувствовал себя с ней раскованнее, а она так привыкла к нему, что предвосхищала все его желания до того, как он о них говорил. Она была тихой, нежной девушкой с мягким голосом и смиренной в своей преданности ему; но спокойствие и самоуничижение, свойственные ей днем, сменялись страстными натисками ночью, если Рори того желал. Однако их он предпочитал принимать и от других обитательниц гарема.
Шацуба, эта черная пантера, была слишком яростной для него, Рори избегал ее за редкими исключениями, когда он желал ее пылкой страсти, слишком пылкой и всепоглощающей для его размеренной диеты. Из-за того, что ее так редко выбирали, Шацуба стала угрюмой и непокорной. Один раз Рори пришлось приказать высечь ее за нападение на другую девушку. После этого она, казалось, затаила на него злость, и Рори не на шутку боялся, что она может отравить его. Он решил отдать ее Млике, который пребывал без женщины дольше, чем даже Рори мог себе представить. Млика принял ее в маленькой комнатке на выходе из спальных апартаментов Рори, и после первой ночи Шацуба казалась не только примиренной, но и умиротворенной. Млика, который каждый день выучивал новое слово, пришел к Рори, встал перед ним на колени и положил руку Рори себе на курчавую голову.
– Женщин хороший, – сказал Млика. – Ей надо…
Он растопырил свою большую ладонь и розовой стороной ее стукнул себя по крестцу.
– Ты хороший, Рори Монго. Я хороший. Скоро ребенок для Рори Монго.
