Столько всего надо было обдумать, столько непреодолимых препятствий надо было преодолеть, что Рори не знал, что и ответить. Все казалось слишком фантастичным, слишком невероятным, и все же… Если люди приезжали из Англии, устраивали невольничьи фактории и покупали рабов в Африке, потом транспортировали их в Вест-Индию и там продавали, почему то же самое не могли делать они с Бабой? Денег на это у них будет много. Тысяча рабынь даже по двадцать фунтов за голову составит двадцать тысяч фунтов, и, кроме того, оставались огромные ресурсы самого Саакса. Все будут вместе: Баба, Мансур, Слайман и, Бог даст, Тим, если он останется в живых, и, конечно же, Млика. И, раскинув мозгами, Рори пришел к выводу, что он сам тоже кое-что значит. Черт возьми! Он уже больше не суперкарго на невольничьем судне дядюшки.
– Действительно, почему бы нет, Баба? – Рори пересек комнату, чтобы сесть рядом с Бабой. – По рукам. У меня на родине это называется джентльменским соглашением. Саакс и Сакс – достойное партнерство. Нам предстоит обговорить еще множество деталей, Баба. Когда начинаем?
Его рука застыла на мгновение в пожатии огромной темной руки, и ему показалось, что между ним и Бабой прошел какой-то разряд, который связал их крепче любого контракта.
– Завтра, после первого возгласа муэдзина. И хватит о делах, брат мой. Нам необходимо развлечься.
– Да, – сказал Рори, вставая. – Теперь я вспомнил английскую девушку.
Баба взглянул на него.
– Если одно воспоминание так на тебя действует, – сказал он, – она твоя, если хочешь. – Он отодвинул диван, чтобы стать рядом с Рори. – Но помни о ее маленьком трюке, о котором я тебе рассказывал. Мне не хочется, чтобы ты стал таким же бесполезным, как Аль-Джарир.
– Предостереженный – значит вооруженный, – улыбнулся Рори.
Глава XXI
Гораздо интереснее было волочиться за шотландскими Мэри и потом заманивать их под куст орешника, чем обладать этими чертовыми надушенными гуриями, ложащимися к нему в постель без каких бы то ни было усилий с его стороны. Все удовольствие пропадало, думал Рори, от того, что он единственный петух в курятнике с прирученными курами. Ему снова не терпелось строить глазки, волочиться и покорять; чувствовать, что обладает женщиной, которую покорил своими собственными чарами. Ему необходимо было восстановить веру в собственное мужское достоинство, стать победителем, а не побежденным. Английская девушка – это звучало многообещающе.
Баба, прохаживаясь по коридорам дворца, краем глаза следил за Рори.
– Все последнее время твои мысли были заняты этой нзрани, странными фантазиями о ней? Верно?
– А? Нзрани? – Рори смущенно заулыбался. – Ты прав, Баба, именно о ней я и думаю.
– Что ж, наконец-то ты признался! Возвращайся к себе в апартаменты, а я прикажу прислать ее к тебе. Ты тоскуешь, как кобыла о пропавшем жеребенке. Конечно, она красива, как гурия, но строптива, как красный джин. Помни, что я тебе сказал: она все еще девственница и собирается таковой остаться. Будь осторожен, когда коснешься лепестков этой бледной розы: у нее шипы.
– Значит, ты не против, если я тебя покину?
– Не против? В таком состоянии с тобой нечего делать. Может, когда ты сломишь ее сопротивление, тебе вновь захочется поговорить со мной о делах, сейчас с тобой нельзя иметь никаких дел, пока эта сучка не вылетит у тебя из головы. А теперь иди! И если за ужином я увижу тебя с расцарапанным лицом, хватающимся за промежность, с широко расставленными ногами, то буду знать, что у тебя с нзрани получилось не лучше, чем когда-то у моего отца.
Баба развернул Рори в направлении его апартаментов и слегка подтолкнул:
– Давай, проваливай!
– С удовольствием! – Рори махнул через плечо рукой и поспешил из зала, сопровождаемый Мликой. Вдруг он почувствовал, что усталость прошла и он готов к приключениям. У себя в комнатах он хлопнул в ладоши, чтобы позвать Альмеру и Ому. Хотя он только что искупался, он сбросил с себя халат и приказал Альмере растереть его тело мускусным маслом. Он приказал Млике найти ему самый элегантный кафтан, а Оме – обмотать ему голову много ярдовым отрезом прозрачного муслина, который совершенно скрыл его белокурые волосы. Быстрый взгляд в зеленоватое немецкое зеркальце убедил его, что, с загорелым лицом и руками, со спрятанными волосами, он вполне мог сойти за мавра или по крайней мере за голубоглазого бербера. Он занимался складками своего расшитого кафтана, когда дверной молоток сильно ударил во внешнюю дверь его апартаментов.
Млика бросился открывать тяжелую, украшенную бронзовыми клепками дверь и впустил Аль-Джарира, большая черная рука которого крепко сжимала запястье девушки, которая стояла позади него в чадре и с опущенной головой. Сильным движением руки он вытащил ее вперед, и она остановилась в дверях; затем, отпуская ее, втолкнул в комнату, но, прежде чем он успел закрыть дверь, она внезапно выбросила ногу и лягнула его по голени. Несмотря на то, что на ней были всего лишь мягкие кожаные шлепанцы, Аль-Джарир сморщился и хотел уже ударить ее поднятой вверх рукой, но тут вмешался Рори:
– Иди, я справлюсь с ней.
