Галиа извинился и ушел с двумя придворными, сказав, что ему всего лишь надо справить естественную нужду.
– Ты съел это! – Баба наклонился к нему через пространство, образовавшееся после ухода короля.
– Почему бы нет? Я был голоден, а еда была вкусной.
– А ты знаешь, что это было?
– Свинина, видимо. Я заметил, что ты ее не ел.
Баба покачал головой:
– Не свинина. Человечина! Ты съел мясо человека из ямы, одного из тех, кого видел и слышал. Надеюсь, тебе попались самые вкусные кусочки. Говорят, что пальчики и кисти рук самые нежные, хотя самые мужественные части берегут для короля. Я предупреждал тебя, что базампы – каннибалы.
– Предупреждал, но я-то думал, что только по особым случаям.
– Как этот. Это и есть особый случай. Галиа даже поделился с тобой, и я полагаю – ты догадываешься, что это было. Но не бери в голову. Что сделано, то сделано. В Африке это обычное явление. Если бы я умирал с голоду, я сделал бы то же самое. Плоть человека всегда чище, чем свинья. Ну и как она на вкус?
Рори не мог ответить ему. Отвращение к тому, что он только что съел, было слишком велико, чтобы он мог рассуждать о вкусе или запахе. Все, о чем он мог думать, – это было то, что несколько часов назад человек был жив, а теперь кусочки его были в животе у Рори. И какие кусочки! Он проглотил блевотину, подступившую к горлу, и посмотрел туда, куда показывал палец Бабы.
Снова заиграла музыка, но она так не походила на шум и лязг, сопровождавший ритуал знахарей, что Рори не сразу понял, что музыка началась. Теперь различные инструменты, производившие лишь какофонию звуков, слились в причудливую гармонию, эманацию самих джунглей. Рори почувствовал, как отвращение, переполнявшее его, исчезло, и он откинулся на подушки изящного дивана, расслабившись всем телом. Вернулся Галиа и уселся между Рори и Бабой, притянув их к себе так близко, что Рори почувствовал тепло королевского тела, струящееся сквозь его золотые одежды. С плотоядной улыбкой и опустив ресницы, Галиа положил руку на колено Рори, а потом приказал одному из воинов сесть на землю между своих расставленных ног.
Тепло королевской руки на колене увеличивало жжение в паху у Рори, которое так и не прекратилось после купания. Странно, думал Рори, как это, несмотря на то что его не возбуждали ни мысли, ни происходящее, жжение само собой и без всякого поползновения со стороны самого Рори дало эрекцию, которая продолжала нарастать с каждым моментом. Раньше он никогда подобного не испытывал, если его не стимулировала женщина или эротические мысли о ней, а сейчас он просто изумлялся своей непроизвольной похотливости. У него давно никого не было, и ему все равно пришлось бы облегчиться. Боковой взгляд на Бабу дал ему понять, что Баба испытывал те же ощущения, что и Рори. Рори так и не смог избавиться от такого безудержного прилива крови. Пальцы его столкнулись с еще одним необычным явлением – повышенным растяжением, чего раньше вообще никогда не было. Но тут стали происходить такие вещи, которые до некоторой степени отвлекли его внимание от самого себя.
Из теней за пределами костра стала медленно появляться процессия, пританцовывая в такт причудливой музыке. Впервые с тех пор, как он прибыл в Базампо, Рори увидел обнаженных женщин, но не тех, что ходили вразвалку, как гусыни, прислуживая в краале. Первое, что бросилось ему в глаза, были иссиня-черные распущенные волосы, которые то скрывали, то открывали их обнаженные тела. В ушах, на шее, на руках и лодыжках у них красовались фантастические украшения из чистого золота, и звон этого золота в такт музыке еще больше обострял чувства. Да, эти женщины были созданы для страсти: упругие, выступающие вперед, округлые груди, бросающиеся в глаза накрашенные соски, выпуклые ягодицы и гладкие бока.
Сначала они танцевали медленно, едва перебирая ногами, но возбуждающе двигая животами. Темп и громкость музыки возрастали, пока один из черных аполлонов около королевского дивана не встал и не повернулся лицом к одной из девушек. Как по заранее условленному сигналу остальные мужчины тоже встали из круга, и в конце концов у каждой танцовщицы появился партнер. Рори заметил, что все мужчины были уже без набедренных побрякушек.
