– Повязка нужна для твоей и моей безопасности, – прошептала она. – Один из нас может поддаться искушению, с которым нам не справиться. Ты не должен позволять мне снять ее в припадке страсти, и я не должна разрешать тебе снимать ее. Нет, господин мой, мы устоим перед этим искушением, но я не думаю, что тебе надо войти в меня именно там. Есть другие способы, которыми я могу удовлетворить тебя. Поверь мне, у меня есть опыт в искусстве удовлетворения мужчины. Тебе ничего не придется делать. Ляг на спину, господин мой, и позволь мне делать с тобой все, что я пожелаю. До рассвета ты получишь многократное удовольствие. Отдыхай, мой господин, и позволь мне показать тебе. Губы ее коснулись его губ, а исследующий язычок проник ему в рот, пока руки бороздили его тело. Эти тонкие пальцы, несмотря на их длинные ногти, были теплыми и нежными, и от их прикосновения у него перехватило дыхание. Эти руки то обвивали, то сжимали его, постоянно двигаясь, но всегда давая ему возможность перевести дух, когда ему казалось, что он вот-вот взорвется. Наконец ее губы оторвались от его губ и медленно двинулись вниз, путешествуя по его телу, опаляя огнем все, к чему прикасались. И несмотря на все его мольбы, Галиа не отпускала его. Он почувствовал, как ее влажный рот опускается все ниже, и больше он уже не мог сопротивляться. Почувствовав его экстатическое состояние, она попыталась убрать голову, но он удержал ее железными от страсти руками. Поднимая и опуская бедра, он прижимал ее голову к себе, проталкивая вниз до тех пор, пока не услышал, что она задыхается. Рори тут же отпустил ее, потом позволил ей продолжить. И вот наступил долгожданный миг! Тело его выгнулось дугой, замерло и упало на постель. Но она по-прежнему не отпускала его, а его рука, как тисками, сдавливавшая ей голову, теперь ослабла, удовлетворенная ее поцелуями. Галиа поднялась и уютно устроилась на изгибе его руки. В последовавшей тишине он услышал, как Баба мечется на кровати, и стесненное дыхание его партнера. Потом они тоже затихли, и в хижине воцарилась полная тишина.
Тихий приказ Галиа заставил обоих охранников появиться в хижине, и пальцы Рори нащупали твердую мужскую плоть. Что происходило потом, он так и не смог впоследствии как следует вспомнить. Это была какая-то дикая фантасмагория. Он помнил, что вопреки своей воле ответил на тепло губ, и движение рук, и мягкость женского тела, и твердость мужской плоти. Раз за разом он источал из себя соки любви, но продолжал оставаться неудовлетворенным. Вновь и вновь он испытывал муки неописуемого экстаза, проникая во влажную теплоту мест, в которые никогда бы не рискнул проникнуть ранее. Он превратился в агрессора и мгновенно вскакивал на любое тело, которое оказывалось под ним, принимая такие позы, о которых никогда не смел и помыслить.
Позже, когда первые серые блики рассвета проникли через дверь хижины, Галиа со слугами ушли, и Рори протянул руку через узкий проход между кроватями, чтобы дотронуться до Бабы и убедиться, что тот все еще был там. После этого он заснул, но сны рождали новые фантазии. Он был уже не Рори Махаундом из замка Сакс в Шотландии, а каким-то африканским властелином с фригийским гаремом. Он попрал запреты своей собственной цивилизации и вступил в причудливые связи, за которые всего несколько часов назад он осудил бы других людей. Он испытал все проявления эротизма, о существовании которых никогда раньше и не подозревал, пока наконец не забылся дремой без сновидений, которая успокоила страсть и позволила восстановить силы.
Когда он проснулся, хижина была наполнена солнечным светом, а Баба уже встал и оделся. Кроме них, в хижине никого не было, и при ясном свете дня Рори подумал, а не приснились ли ему события прошедшей ночи. Он заставил себя подняться, но снова опустился на подушки. Во рту так пересохло, что трудно было говорить.
– Скажи, Баба, я действительно?..
– Наступил день, брат мой, и унес все воспоминания о ночи, – улыбнулся Баба.
– Вряд ли я останусь в живых после еще одной такой ночки, – оперся на локоть Рори. – Но тебе, по-моему, и сказать-то о ней нечего.
– Брат мой, мы, африканцы, отличаемся от вас. Ты сказал, что вряд ли останешься в живых после еще одной такой ночки с Шацубой, хотя останешься. Здесь в Африке мы не ограничиваем себя в удовольствиях. Мы знаем – многие вещи могут доставлять нам наслаждение, и всеми ими мы пользуемся. Разве станет человек ограничивать себя диетой из маиса, когда наша земля богата антилопами и буйволами? Точно так же, почему человек должен искать удовольствие только в одном? Тебе еще предстоит многому научиться, брат мой.
– Но это было совсем не то, Баба. Я делал то, о чем и помыслить не мог, и думать не думал, что смогу это сделать. Сегодня утром мне стыдно за себя, я кажусь себе грязным и ужасно порочным.
– У нас Ислам не осуждает человека за подобные вещи. И потом, у тебя все-таки был один приятный сюрприз. Твой малышка-король оказался не таким уж и королем на поверку.
– И все же я не зачал королевского принца.
