Вдруг он услышал крики и шум вперемежку с оружейными залпами, а от стены, окружавшей поселок, отделилась ватага верховых и бросилась к ним навстречу. Это были явно не враги. Рори видел, что они стреляли в воздух, а когда они стали приближаться, то в их криках Рори стал различать имя Бабы. Во главе ватаги скакал юноша в развевающихся белых одеждах, мушкет которого изрыгал языки огня в воздух. Когда он приблизился, Рори увидел, что это был негр, очень похожий на Бабу. Баба, все еще сидя на верблюде, приказал подать лошадь, но, прежде чем она подоспела, юноша уже стоял перед Бабой. Единственным оружием Бабы был кривой кинжал, но он соскочил с верблюда, бросился к лошади юноши, схватил ее за удила и, вцепившись сильной рукой в бурнус всадника, стащил его на землю и придавил, поставив ногу ему на грудь.
– Я сказал, что сначала убью Хуссейна, а потом тебя, Мансур, но Аллах распорядился иначе. Ты умрешь первым! Но прежде чем убить тебя, хочу сказать тебе, какое удовольствие я получу, перерезая тебе горло. Нет, так ты слишком легко отделаешься. Я задушу тебя собственными руками.
Человек на земле рассмеялся Бабе в лицо, показывая два ряда крепких белых зубов.
– Убери свой кинжал, брат. – Он выгнул спину, пытаясь сбросить ногу Бабы. – И убери свою чертову ногу у меня с груди. Это так ты принимаешь сына своих отца и матери? Я твой брат, большой Баба, твой родной брат, горилла ты громадная.
– Ты мне не брат, предатель.
Опять Мансур рассмеялся:
– Как же я могу быть предателем?
– Ты хочешь, чтоб я поверил, что старик Слайман наврал мне.
– Конечно, нет. Слайман никогда не врет, но он всего не знает.
– Он сказал, что ты предатель, заодно с Хуссейном.
– Совершенно верно! Я был заодно с этим шакалом, с этим совратителем детей. Но я не предатель. Послушай! Когда умер наш отец – да насладится его душа благами рая, – Хуссейн, этот соблазнитель маленьких мальчиков, провозгласил свою гнилую персону султаном. Первой его мыслью было убить мою мать и меня. Ах, запомни вот что, большой Баба! Наша мать мудра мудростью своей расы. Она призвала меня к себе и велела пойти к Хуссейну, этому пожирателю верблюжьего помета, и броситься ему в ноги и целовать подошву его вонючего бабуша. Она умоляла меня поклясться в верности этому насильнику гиен и отречься от тебя, то же самое она собиралась сделать сама. Вот мы так и сделали, и этот козлиный любовник был так доволен, что сделал меня капитаном своей армии. Это свидетельствует о его глупости. Тут-то моя мать и я составили собственный план. Ночью она покинула гарем, и мы вместе ходили по Сааксу и убеждали людей, что ты, а не Хуссейн, должен быть султаном. Поверь мне, убеждать народ пришлось недолго. Мы ждали, пока не услышали весть, что ты приближаешься, и тогда я ночью прокрался в гарем Хуссейна, переодетый с помощью моей матери. Эх, большой Баба, из меня получилась такая аппетитная гурия. Хуссейн перестал любезничать со своей желтоволосой нзрани и начал кадриться ко мне, но не заметил, что под одеждами у меня был пистолет. Я взял его в плен. Под дулом пистолета я вывел его из гарема и запер в самой глубокой темнице дворца, где его пристально охраняют день и ночь те, кто считает тебя своим султаном. Я выехал вперед, чтобы сообщить тебе эти новости, и какой же прием я получил! Теперь-то ты можешь убрать свою ногу с меня – ну и ножища, как у слона, – дай я встану и отдышусь, и ты сможешь обнять меня и сказать, какой я, в самом деле, молодец!
Баба нагнулся и поднял Мансура, крепко обняв его. Тут началось настоящее столпотворение. Рори вдруг оказался в самом центре ревущего круговорота людей, желающих дотронуться до Бабы, стать перед ним на колени, приветствовать его и предложить ему свой меч. Молоденький Мансур, который понятия не имел, кто такой Рори, стоял рядом с ним, подозрительно уставившись на незнакомца, пока Баба, принимавший поздравления своих подданных и одновременно пытавшийся вздохнуть полной грудью в этой душегубке, не улучил момент и не сказал Мансуру про Рори. После этого Мансур, точно так же как его брат, обнял белого гостя. После этих знаков внимания Рори тоже стал принимать поздравления от тех, кто не смог пробраться к Бабе. На все это смотрел улыбающийся Млика, он, раб, вдруг превратился из умирающего бедняги в видного человека, вокруг которого крутились люди, оказался совершенно в другом мире.
Постепенно суматоха улеглась, и какое-то подобие спокойствия было восстановлено, так что Баба, Рори и свита смогли сесть верхом и въехать в деревню, где их появление вызвало новый шум и крики. Потом им дали короткую передышку, чтобы смыть с себя пыль пустыни в местном хаммаме и переодеться в свежие одежды. Затем они позавтракали финиками с хлебом, запивая черным арабским кофе, и вновь сели в седла. Для Рори это было огромным облегчением после тряски на верблюде. Остаток дня у них ушел на триумфальное, сопровождаемое криками, шествие к городу Саакс.
