Они отдыхали в течение всего слепящего зноем дня, и хотя черный мохер шатра укрывал их от белого каления солнца, он вбирал в себя жар, так что внутри шатра стало душно, как в печке. После ужасного холода предыдущей ночи страшная дневная жара казалась еще более непереносимой. Внезапные порывы ветра не приносили прохлады, а были подобны раскаленному дыханию жаровни, обжигающему кожу. Рори обливался потом, несмотря на свою наготу, ему пришлось отказаться от слишком мягкого матраса и улечься на простыне, расстеленной на полу. Млика в изнеможении спал, и струйки пота стекали по его черной коже и впитывались в одеяло под ним.
Баба вошел в шатер гораздо позднее Рори, сбросил с себя одежды и кинул их влажным комом на пол, а сам свалился на диван. Он не спал, а лежал с открытыми глазами, уставившись в черный потолок шатра, и Рори, понимая печаль друга, не стал нарушать его скорби. Но Рори чувствовал, что его молчание и близость были для Бабы красноречивее любых слов. Когда наконец-то Рори обрел хоть какое-то отдохновение в беспокойной полудреме, он вдруг совершенно проснулся и понял, что Бабы в шатре не было. Тут Рори увидел, что Баба сидит под сенью поднятого края шатра, беседуя со старым Слайманом. Их головы по-заговорщицки сблизились, и, хотя они говорили тихо, Рори не мог не слышать их разговора.
– Мне трудно подумать на Мансура, – вздохнул Баба. – Он мой единственный брат, сын моих отца и матери. Хуссейн, да, это никчемный василиск, он скорее в свою мавританку-мать, чем в нашего отца. – Он тряхнул головой в неверии и закатил глаза, так что стали видны желтоватые белки. – Но Мансур, в ком течет моя кровь, не могу понять этого коварства.
Баба продолжал качать головой с недоверием.
– Все же, веришь ты или нет, сынок, это правда. – Мрачное выражение лица Слаймана подтверждало его слова. – Юный Мансур – самый надежный лейтенант Хуссейна, лебезит перед ним, называет его «мой повелитель султан», осуждает тебя и клянется, что ни один чернокожий, да будь он хоть родственником, не имеет никакого права править Сааксом.
– А моя мать? – испуганно спросил Баба.
– Увы, она тоже целиком на стороне Хуссейна. Именно она толкала Мансура в объятия Хуссейна. Она поносила тебя на чем свет стоит и в то же время возносила хвалу и лесть Хуссейну.
– Я потерял отца, но обрел другого в тебе, Слайман. Я теряю брата и тут же обретаю его в нзрани с прекрасными волосами. Но у меня никогда не будет другой матери. Теперь, раз она пошла против меня, мне незачем возвращаться в Саакс. Зачем мне быть султаном? Уж лучше мне вернуться в замок Ринктум и отправиться вместе с моим белым братом к нему за море. Поверь мне, у меня нет ни малейшего желания ввязываться в тысячи дворцовых интриг или защищаться от сыновей моего отца, которых больше, чем песчинок в пустыне. Он ковал сыновей, как лев, дворец переполнен ими, и каждый, как Хуссейн, мечтает задушить меня во сне шелковым шнурком. Нет, Слайман, без любви моей матери и без Мансура Саакс ничего для меня не значит. Я не вернусь. Вместо этого я поеду назад в замок Ринктум и сяду на корабль. Мой белый брат великий повелитель у себя в стране, и его саксские владения станут и моими тоже.
До Рори, подслушивающего их разговор, дошел весь ужас его обмана. Кроме пустого титула Саксский и разрушенного замка без крыши что еще мог он предложить Бабе, если тот захочет поехать с ним? Ничего! Сейчас он сожалел о своей лжи и о той роли, которую вынудил его играть Спаркс. Лучше пойти к Бабе и сказать ему всю правду, но нет, у Бабы и так полно неприятностей. У Рори еще будет время на это. Он отвернулся, не желая больше подслушивать чужой разговор, но деться было некуда.
– Ты не можешь отдать Саакс на откуп Хуссейну, – говорил Слайман.
– Нет, этого я действительно не смогу сделать. Он дорог мне как память об отце, – вздохнул Баба. – Я прислушаюсь к твоим словам, хоть у меня нет никакого желания так поступать. Это мудрые слова, отец мой. Будь я последним шакалом, если отдам Саакс на откуп Хуссейну. Или он, или я. Сначала я убью его, а потом задушу Мансура. И мать тоже! Она должна умереть. Ведь записано же, что они убьют меня. Кисмет! Если уж так предначертано, мы не в силах этого изменить. Когда будем начинать, Слайман?
– Как только солнце сядет за горизонт. Нам надо прибыть к краю пустыни до восхода солнца, а там мы узнаем последние новости от Абукира, который будет ждать нас там. – Слайман склонил голову и встал.
Баба вновь решил искать укрытия под шатром, и Рори, стыдясь своего подслушивания, притворился спящим.
Всю ту ночь Рори и едущий рядом с ним Млика направляли своих верблюдов по холодным, залитым лунным светом просторам песков. Примерно через два или три часа после полуночного привала песок стал исчезать, и верблюды шли по полоскам редкой травы, пока они не сменились более твердым торфяником, потом колючим кустарником и наконец, когда солнце позолотило небо, Рори увидел перистые кроны финиковых пальм, выгравированных на фоне утренней зари, и побеленные купола хижин поселка.
