Несколько раз, с тех пор как взошла луна, Рори видел тела людей, распростертых на кремнистом гравии вдоль дороги. Одни представляли собой уже побелевшие скелеты с оскалившимися черепами, другие находились в состоянии сильного разложения, почти до костей обглоданные грифами, в третьих, раздувшихся и принявших уродливую форму, все еще можно было узнать человеческие черты. Позже, когда они проезжали мимо невольничьего каравана, медленно движущегося в противоположном направлении, Рори сделал предположение, что трупы людей у дороги были погибшими рабами от предыдущего каравана, потому что в проходившей мимо процессии он видел сотню несчастных, истощенных, связанных за шею, еле плетущихся, получающих удары кнутом, которыми осыпали их арабы, ехавшие рядом на лошадях.
Вскоре после того, как они проехали последние беспорядочные ряды рабов, Рори заметил очертания чернокожего человека, отчетливо вырисовывавшиеся на фосфоресцирующем лунным светом кремнистом гравии. Когда мимо проезжали Баба и Слайман, человек приподнялся на локтях, с трудом стал на ноги и сделал шаг вперед, простирая в мольбе руки, затем снова рухнул, сначала упав на колени, а потом навзничь на песок. Когда подошла очередь Рори проезжать мимо него, человек предпринял последнее усилие и вновь поднялся с трудом на ноги. На этот раз он смог добраться до верблюда; одной рукой он схватился за веревку, но тут силы покинули его, и тело его стало волочиться по дороге.
Рори остановил верблюда и прильнул к седлу, пока неуклюжее животное опускалось на колени и припадало к земле. Раб, казалось, был без сознания, но когда Рори стал высвобождать веревку из его рук, человек открыл глаза. У него не было сил говорить, но глаза, белые от лунного сияния, молили Рори не оставлять его. Рори взвалил тяжелое тело – раб был крупного телосложения – на седло, сам взгромоздился сзади и заставил животное подняться. Верблюд, не желая тащить двойную ношу, взревел и повернул длинную шею, обнажив длинные желтые зубы, но Рори с помощью небольшого стрекала, которое ему дал Баба, заставил верблюда подняться, и они снова отправились в путь.
Рори понадобилась вся его сила, чтобы обхватить человека и дотянуться руками до высокой передней луки седла. Но тут, видимо, появились жизненные силы в бесчувственном теле, и человек сел. Рори положил его руки на переднюю луку и, почувствовав, что человек сам может удержать себя, на мгновение протянул руку к кожаному бурдюку с водой, который Баба повесил на седло. С трудом ему удалось вынуть пробку, и, приноравливаясь к шагу верблюда, Рори подставил сосуд к губам негра и влил несколько капель ему в рот. Вода несколько возродила человека, и впервые он заговорил, бормоча гортанные звуки, которые Рори принял за слова. Но когда он выпил всю воду, силы вернулись к нему, он сел прямо и освободил руки Рори от тяжести своего тела. Он был обнажен, на нем не было даже нитки одежды, и все тело тряслось от холода. Рори снял с себя верхний бурнус. Сделать это было нелегко, одновременно придерживая человека впереди, но наконец ему это удалось, и он надел тяжелое одеяние на голову раба. Теперь, согретый бурнусом и возрожденный водой, тот выпрямился в седле и сдвинул руки Рори к талии. Время от времени он бросал фразу на незнакомом языке и поворачивался к Рори, чтобы уверить его сияющей улыбкой, что он вполне оправился.
Караван сделал короткий привал у колодца с водой – всего-навсего глубокой скважины в пустыне с тремя чахлыми пальмами поблизости. Здесь они подкрепились скудной пищей из молотого ячменя в масле и сушеных фиников, запив все это солоноватой водой из колодца. Когда Баба подошел узнать, как Рори справляется с поездкой, он был крайне удивлен, увидев его чернокожего попутчика. Рори объяснил, что не может оставить человека умирать, и Баба, позвав Слаймана, дал им еще одного верблюда.
– Ты способен сострадать больным и страждущим, брат мой, – рассмеялся Баба. – Не успел избавиться от Тима, как уже взял под крыло еще одного. Мы займемся им на привале утром. Если он безнадежен, мы положим быстрый конец его страданиям, – он дотронулся до эфеса своего меча. – Один верблюд ведь не вынесет двоих. Иншаллах! Возможно, Всевышний не хочет, чтобы этот человек умер сегодня ночью.
