Внутри было темно, только из-под двери сочился алый свет. Необычно для Яна. Он боялся темноты и всегда спал со свечой.
– Ян?
Из-за дьявольского красного света Кресси всюду виделись чудовища. Затаившийся зверь оказался письменным столом, а шипы у него на спине – всего лишь винными бутылками.
Стойка для доспехов притаилась в углу, как разбойник на темной улочке.
Груда костей на полках оказалась неровно сложенными свитками.
Она подошла к кровати, протянула руку и коснулась чего-то холодного.
– Дрехт! – закричала она. – Скорей сюда, что-то случилось!
Капитан стражи вбежал в каюту и бросился к лежащему на кровати генерал-губернатору. Не разглядев ничего в темноте, он взял его за руку. Та безвольно упала.
– Холодный, – сказал Дрехт. – Принесите свечу.
Кресси, дрожа, глядела на безжизненную руку.
– Несите свечу! – крикнул Дрехт.
От потрясения Кресси не могла сдвинуться с места. Тогда он бросился в кают-компанию, схватил со стола мерцающую свечу и вернулся.
Худшие опасения подтвердились. Генерал-губернатор был мертв. Из его груди торчал кинжал.
Перескакивая через две ступеньки, Кроуэлс сбежал на охваченную паникой нижнюю палубу.
Всех будто парализовало страхом. Приказы никто не слушал. Корабль с восьмым фонарем можно было взять на абордаж, но он обезоружил «Саардам» без единого залпа. А теперь уплывал, сделав свое черное дело.
На трапе в кубрик царила давка: матросы и пассажиры расталкивали друг друга, пытаясь выбраться на палубу.
Белый дым клубами уходил через решетки наверх.
Люди выбегали наружу, надрывно кашляли и падали на колени.
Исаак Ларм помогал матросам на одном конце корабля, а Арент Хейс спасал пассажиров от давки на другом. На его бледном лице блестели бисеринки пота, но он был так же силен, как и до болезни.
– Надо спуститься и потушить пожар! – завопил Кроуэлс сквозь шум, оглядывая людей, копошившихся на трапе, как муравьи в разворошенном муравейнике.
– Это не пожар! – крикнул Хейс, помогая очередному пассажиру выбраться наверх. – Кроме давки, других опасностей нет.
Увидев в толпе ребенка, Арент протянул руку над головами пассажиров, подхватил малыша и поставил его на палубу. К нему подскочила мать и, всхлипывая, прижала к себе.
– А что же происходит? – удивился Кроуэлс.
– Там был прокаженный, – кашляя, ответил констебль, пробиравшийся к трапу.
Глаза у него слезились от дыма, по щекам катились слезы. Он был еще слаб после порки, но уже заступил на пост в пороховом погребе.
– Я видел его в дыму… он убил Вика и… – Констебль бросился к поручням, и его стошнило за борт.
Арент побежал вниз по трапу, протискиваясь между людьми. Кроуэлс бросился за ним по расчищенному пути. Дым уже рассеивался, струйками вытягиваясь в окна.
На полу лежали люди. Одни лежали в беспамятстве, другие стонали, хватаясь за окровавленные руки и ноги.
– Кто-нибудь, помогите раненым! – прокричал Кроуэлс наверх и углубился в хаос.
Йоханнеса Вика они увидели почти сразу. Он, оскалившись в жуткой предсмертной гримасе, недвижно распростерся на балке. Его выпотрошили, как скотину в хлеву.
– Боже мой, во что Старый Том превратил мой корабль?! – ужаснулся капитан, превозмогая тошноту.
За годы службы он повидал немало смертей, но с таким хладнокровным убийством сталкивался впервые.
Арент опустился на колени и тщательно осмотрел тело. Удовлетворенно крякнул и встал.
– Кто-нибудь, позовите Изабель, – велел он.
– Зачем?
– От Вика пахнет паприкой.
Не вдаваясь ни в какие объяснения, Арент зашагал к дальней двери.
– Куда вы? – крикнул ему вслед Кроуэлс.
– Выпустить Сэмми. Все зашло слишком далеко. Он необходим здесь.
Сара вошла в кают-компанию. В канделябре горела одинокая свеча, тусклый свет которой едва озарял края стола. Сара с Лией прибежали сюда на крик Кресси, но сейчас из каюты генерал-губернатора слышались только рыдания.
А потом они увидели тело.
В груди Яна, одетого в окровавленную ночную рубашку, торчала деревянная рукоять кинжала.
Сара не почувствовала ровным счетом ничего. Даже торжества. В Яне было нечто жалкое. Лишенный ореола могущества, он казался дряхлым стариком. Все его богатство и влияние, все интриги и жестокость утратили смысл.
Неожиданно она ощутила огромную усталость.
– Ты как, милая? – спросила она Лию, но по выражению лица дочери все было понятно.
Оно лучилось облегчением и осознанием того, что страшное испытание уже позади.
Вот его наследие, подумала Сара. Не власть, не Батавия, не место в Совете семнадцати, которое он уже никогда не займет, а семья, которая радуется его смерти. Сара почти жалела его.
В остальном каюта выглядела так, будто ничего не произошло. На столе стояли две кружки вина: пустая и полная. Между ними бутылка и мерцающая свеча. На полу валялся потрепанный флаг с гербом Компании, на котором поверх геральдического льва углем нарисовали метку Старого Тома.
Сара сообразила, что убийство ее мужа было третьим святотатственным чудом.
