– Это будет выглядеть так, будто у меня на глазах дым?
– Предполагается, что это сексуально, – пожала плечами я.
Глаза Мэй на мгновение расширились, но потом стали прежними. Ее определенно коробило все, что было связано с сексом. Из того немногого, что я узнала о ее прежней жизни, следовало, что общество, в котором она выросла, было довольно строгим и даже ханжеским.
– Закрыть глаза?
Я посмотрела на ее безупречную кожу. За несколько недель ее пребывания в нашем доме я не заметила, чтобы у нее выскочил хоть один прыщик. У меня они появлялись нечасто, но все же мы были обычными подростками. Ее щеки от природы были розовыми. Она действительно не нуждалась в макияже.
Осторожно прижав кончики пальцев к краю ее века, я аккуратно зажала в другой руке карандаш. Кожа у Мэй была мягкой. Я приложила кончик карандаша к уголку ее века и провела им вдоль линии ресниц – куда увереннее, чем делала большинство вещей в своей жизни. Получилось ровно.
Затем я сосредоточилась на другом глазе и проделала то же самое. Успешно.
– Теперь размазываем.
Я провела безымянным пальцем по ее векам, описывая небольшие круги. Добавила немного теней и выровняла общий тон. Закончив, я полюбовалась своей работой. Мэй выглядела прекрасно – взросло и сексуально, но не так, будто приложила для этого слишком много усилий.
Мэй неуверенно взглянула на свое отражение.
– Ты редко красилась в детстве, – предположила я. В ответ она покачала головой. – Я тоже. Родители не разрешали мне краситься до двенадцати лет. Мама не хотела, чтобы у нас сформировалось искаженное самовосприятие или «чрезмерное превознесение внешней красоты».
– А вот Дани красится.
Я удивилась, что Мэй это заметила, но она была довольно наблюдательной. Она замечала, что я иногда ем поджаренный хлеб за завтраком и что мой папа всегда любит сидеть с левой стороны стола, поэтому стала занимать место рядом с ним.
– Да, ей исполнится двенадцать только через месяц, – ответила я, – но она убедила мою маму, чтобы та разрешила ей краситься, как только она избавится от всего своего детского жира. Ведь должна же была моя сестренка эффектно выйти в свет с началом этого учебного года.
Мне пришло в голову, что до двенадцати лет я даже не думала просить маму разрешить мне накраситься. Мне никогда не приходило в голову оспаривать правила. Я всегда просто соглашалась со всем, чтобы сохранить статус-кво.
– Наверное, я никогда не думала о том, что можно не следовать правилам, – призналась я Мэй.
– Я тоже, – кивнула Мэй. – Но потом я больше не могла этого делать.
Она задумалась, водя пальцем по гладкому краю раковины.
– В каком смысле? – с интересом спросила я.
– Когда-то я следовала множеству правил. А потом это стало… слишком… – Мэй запнулась и уставилась на раковину, отковыривая засохший кусочек зубной пасты. Иногда она так уходила в себя, и требовалось немного поднажать, чтобы вернуть ее к разговору.
– Что значит «слишком», Мэй?
Она вынырнула из задумчивости и повернулась ко мне.
– Некоторые правила предназначены для того, чтобы сломать тебя. И они ломают. Но, – добавила она яростно, – ты можешь использовать это. Чтобы стать сильнее.
Пока я осмысливала ее слова, царила тишина.
– О, можно мне! – воскликнула Дани, ворвавшись в ванную. На ней был розовый велюровый комбинезон, который она носила почти каждый день – ее официальная репетиционная одежда, увиденная, вероятно, на какой-нибудь поп-звезде.
– Мы готовимся, – сказала я сестре. Перевод:
– Мне просто нужны мои резинки. Расслабься. – Она полезла в шкаф и достала пачку неоново-ярких колечек. Потом принюхалась. – Это духи Хелен? Я все ей расскажу!
– Она отдала их мне, – возразила я, защищаясь. Это была правда. Точнее, Хелен положила их в пакет, который мама собиралась отвезти в «Гудвилл», а я их вытащила.
– Твои глаза выглядят круто, – оценила Дани, глядя на Мэй.
– Спасибо, Амелия. – Мэй улыбнулась, а потом поняла, что назвала мою сестру не тем именем, и лицо ее омрачилось. – Прости… Даниэль.
– Ничего страшного, – ответила Дани, собирая свои кудри в хвост.
– Кто такая Амелия? – спросила я. Это имя звучало совсем не так, как Даниэль, поэтому казалось странным, что их можно спутать.
Мэй взяла щетку и провела ею по своим иссиня-черным локонам.
– Просто кое-кто, кого я когда-то знала, – тихо ответила она.
– Аме-е-елия-а-а, – пропела Дани на мотив песни «Мария» из «Вестсайдской истории»[32].
– Кыш отсюда, – приказала я, сытая по горло своей надоедливой младшей сестрой.
Дани закатила глаза и, уходя, схватила мой блеск для губ.
– Спасибо, хорошо, пока!
– Эй! – окликнула я, понимая, что это бесполезно. Я слышала, как она хихикает в коридоре.
Нанеся макияж, мы пошли одеваться в нашу общую комнату, а Мэй переоделась за шкафом. Когда с приготовлениями было покончено, мы осмотрели себя в ростовом зеркале.
