– За полное восстановление просят нереальные деньги. Хм, но то, что ты видишь, – уже после пластики, было в разы хуже. На свои скромные сбережения я смог себе позволить немногое. Доктора говорили, что мне повезло. Акула могла снести половину лица, но я был в гидрокостюме со шлемом из защитной плотной ткани. Это меня и спасло, – Том печально вздохнул. – Ну хватит, не люблю вспоминать. Ходи, ты чего застыл?
– А ты давно увлекаешься шахматами? – я перевел разговор на другую тему и сделал следующий шаг пешкой.
– Уже несколько лет, – ответил Том и незамедлительно переставил фигуру.
– Отличное занятие для мозгов, – заметил я и понял, что оказался в ловушке. – М-да, а ты ловко загнал меня в угол. – Я смотрел на доску, плотно поджав губы и думая, как же теперь выпутаться. Том, подобно счастливому ребенку, расплылся в довольной улыбке, но из-за шрама его лицо исказилось в гримасе.
Сейчас он мне показался другим, вполне адекватным, без намека на какие-либо психические отклонения. Том был далеко не слабоумный, как казалось друзьям Мэгги: он обладал живым умом, логично рассуждал и умело поддерживал беседу. Скорей всего, затворнический образ жизни лишил его внимания со стороны людей и сделал замкнутым. Он ни с кем не общался долго, а кидал лишь короткие реплики, именно поэтому казался странноватым. Однако мне удалось разговорить Тома: увлеченный любимой игрой, он расслабился и беседовал со мной, не замечая ничего вокруг.
– В таком случае сделаю так, – я сдвинул слона, понимая, что мне все равно не избежать ловушки. Внезапно ветер усилился, и наш стол пошатнулся. Несколько фигур упали на песок, и я снова вернул их на место.
– Ты хорошо подумал? – спросил Том, продолжая задумчиво смотреть на доску.
– Да, а что?
– Ходишь ты бездумно. Торопишься, а здесь следить нужно и просчитывать на несколько шагов вперед.
– Я, если честно, не мастак в шахматах. Боюсь, тебе не очень интересно со мной играть, – признался я. На душе было паршиво как никогда, поэтому и с мыслями собраться я не мог. Ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить. Облегчить душу. Я не выдержал и спросил: – Том, ты любил по-настоящему?
От неожиданности он выронил фигуру и посмотрел на меня каким-то непонятным взглядом: растерянным, даже немного испуганным.
– Не будем играть, тем более тучи надвигаются, – в смятении он начал быстро собирать фигуры с доски.
– Да и у меня с игрой что-то не клеится. Знаешь, мне сегодня и со всем остальным не везет.
Том бегло взглянул на меня, будто хотел что-то сказать, но так ничего и не ответил. Схватив в охапку шахматную доску и пластмассовый столик, он стремительно зашагал к бунгало. Я решил помочь: закрыл большой пляжный зонт и, взяв его с собой, поплелся за Томом.
И все-таки жизнь штука непредсказуемая. Знал ли Том, что угодит в пасть акулы и его жизнь превратится в жалкое подобие существования? Знал ли я, мечтая о головокружительной карьере, что встречу Мэгги и буду страдать? Конечно же, нет.
У входа в бунгало я остановился и стал ждать. Спустя минуту Том вышел, все такой же серьезный и молчаливый, но, наткнувшись на меня с зонтом, удивленно заулыбался, явно тронутый вниманием.
– Спасибо, – обрадованно произнес он и, забрав у меня зонт, довольный зашел в бунгало.
Я остался стоять на месте, дожидаясь Тома. В нескольких метрах ревел океан, выкатывая волны на берег. Свежий соленый воздух наполнял мои легкие прохладой, а низко над океаном пролетали чайки. У причала покачивался рейсовый катер, вдалеке виднелись силуэты серферов.
Как только Том вышел, я предложил ему посидеть на бревнах, но он отказался и зашагал в сторону пирса, подхватывая ногами пену. Я машинально пошел за ним, вспоминая Мэгги, хрупкую и беззащитную, еще вчера сидевшую на этих самых бревнах. В груди больно сжалось, и я почувствовал острое, мучительное желание снова прижать ее к себе. Том продолжал молчать, я ускорил шаг и быстро поравнялся с ним. Его отрешенный взгляд был устремлен в даль океана и рассеянно скользил по волнам.
И о чем он сейчас думает? Не поймешь. Наверняка мысли о неполноценной внешности сделали его таким замкнутым.
Послышался протяжный раскатистый гром, а следом большая волна налетела на берег и обрызгала нас. Почти все небо заволокло тучами.
– Ну и погодка! – я вытер с лица брызги воды.
– Сейчас польет.
– И часто у вас такая погода?
– Летом почти никогда. Это ненадолго, завтра снова будет светить солнце.
– Том, ты постоянно о чем-то думаешь и молчишь. Кажется, только игра в шахматы отвлекает тебя.
– Хм, а ты очень внимательный.
– Это все журналистская натура, – усмехнулся я, – если бы ты знал, как мне сейчас нужен собеседник.
– А что случилось?
– Любовные дела, – на секунду я замолчал и тут же добавил: – От которых одни страдания.
– Правду говоришь, от женщин одни мучения. А от меня так вообще теперь бегут как от чумы.
Только сейчас я понял, почему мне хотелось поговорить именно с Томом. Мы с ним были похожи в своем невезении: у него не складывалось с женщинами из-за обезображенного лица, а у меня и сам не знаю почему.
– Мне с ними тоже не везет. Том, а ты любил?
