Внезапно я почувствовал сухость в горле и подошел к бару. Не хотел пить спиртное, но пришлось сделать пару глотков для смелости. Снова вернувшись за стол, я остановил взгляд на ручке, которая была полностью разобрана на части. Швырнув ее в урну, будто она была виновата в моих страданиях, я решительно вышел за дверь.
Быстрыми, уверенными шагами я приближался к кабинету Мэгги, но, уже взявшись за ручку, замер на миг, чтобы перевести дыхание. Именно в это мгновение у моего носа распахнулась дверь и в проеме появилась Мэгги. Она чуть не врезалась в меня, но вовремя остановилась в полушаге.
– Ах, Ник, привет, – в привычной манере мелодично пропела она. Я почувствовал знакомый запах духов, и мое сердце бешено застучало. Я растерянно отошел, и Мэгги прошла вперед:
– Что-то ты сегодня поздно.
– Да, – кивнул я, – ты уходишь?
– На встречу. Билл звонил и просил взять интервью у одного писателя, – протараторила она, без всякого намека на наш ночной разговор.
– Нам нужно поговорить. Зайдем в кабинет.
– О, Ник, давай после, – она замешкалась, – боюсь опоздать.
– Я не задержу тебя больше минуты, – процедил сквозь зубы я и, не дождавшись ответа, завел ее под локоть в кабинет. Ее щеки пылали, а глаза лихорадочно бегали.
– Вчера я узнал от Итана, что ты собираешься замуж. Так ли это?
– Ник, понимаешь…
– Я, кажется, задал вопрос, – повысил голос я.
– Да, – выдохнула она.
– Черт возьми, Мэгги, ты собираешься замуж и ничего мне об этом не сказала?
– Я и сама не знаю… так получилось, – она заговорила сбивчиво, старательно избегая взгляда.
– Неужели ты не замечала моего интереса к тебе? – тяжело дыша, проговорил я.
– Замечала, – дрожащими губами прошептал она.
– Но тебе это нравилось, и поэтому ты…
– Нет! Нет! – закричала она. – Ник, я очень дорожу нашими отношениями. Клянусь! Просто я боялась…
– Чего?
Я не услышал ответа, как назло дверь распахнулась, и в кабинет без стука вошла Эльза. Смерив нас удивленным взглядом, она пробубнила:
– Мисс Аддингтон, звонила секретарь мистера Дерика и уточняла, выехали вы на встречу или нет?
– Да, – кивнула Мэгги, – я как раз еду туда, – воспользовавшись случаем, она выскользнула за дверь.
– Извините, но Билл не любит такое, – шепнула мне Эльза.
– Знаю, – нервно бросил я и, шагнув в коридор, добавил: – Стучаться надо.
Мэгги быстрыми шагами направилась к лифту. Мне хотелось ее догнать, встряхнуть за плечи и спросить, зачем морочила мне голову. Вселяла надежду? Но я остался стоять на месте, поскольку не был уверен, что имею право выяснять отношения. Возможно, она искала во мне только друга и испытывала чувство благодарности, а остальное я придумал сам.
Но что-то внутри меня кричало: нет, между нами зарождались чувства. Нет, я не мог ошибаться, и она не могла не понимать!
Я был раздавлен, уничтожен и лишний раз убедился – с женщинами мне не везет. В Майами, в Лос-Анджелесе – разницы нет, от себя не убежишь.
Бывают дни, когда все наперекосяк, так и у меня сегодня день не задался. Я не мог собраться с мыслями и полдня проковырялся с коммерческим предложением, которое в любой другой день составил бы за двадцать минут. Еле дождавшись вечера, я поехал на пляж и увидел Тома, играющего в шахматы на своем месте. Не знаю почему, но я очень обрадовался. В этот момент он поднял голову и, заметив меня, приветливо махнул рукой.
– Ник, сыграем? Ты обещал!
– Конечно, – я ускорил шаг и вмиг оказался возле него. Мне необходимо было отвлечься от изнуряющих мыслей и сменить обстановку. Игра с Томом как раз оказалась кстати.
– Сейчас поиграем. – Том довольно потер руки и принялся расставлять фигуры на доске.
– Ну, какие твои? – спросил я.
– Черные, конечно, – незамедлительно ответил он и посмотрел на меня так, словно я ляпнул глупость.
– Хорошо, приятель. Мне все равно, какими играть, – я сощурился: погода была ветреной.
– А мне нет, – тихо ответил Том, уперев неподвижный взгляд на доску.
– Черные фартовые?
– Это мой любимый цвет. В моей жизни всегда темно: нет ни света, ни радости, – ответил он, не сводя глаз с доски, и сдвинул пешку.
– В моей жизни сейчас тоже темно, – грустно выдохнул я, вспомнив о Мэгги. – Приятель, у всех бывают полосы. Жизнь как твоя шахматная доска – черно-белая, – ответил я и машинально переставил фигуру.
– Да, ты прав, – согласился он, – интересное сравнение. Только у вас полосы чередуются, а у меня в жизни теперь только черные.
Том все это время не сводил глаз с доски: внимательно изучив расположение фигур и потерев пальцами подбородок, он сделал ход. Я заметил, что на его правой руке нет двух пальцев, на их месте торчали зажившие обрубки. Вид культи вызывал содрогание, так же как и место под виском, где должно быть ухо, которое отсутствовало – безобразный шрам оттягивал нижнее веко, поэтому правый глаз казался больше левого.
– Чего? Неприятно на меня смотреть? – он неожиданно поднял глаза. – Знаю, я нагоняю ужас и страх на людей. Видел бы ты их скорченные лица, а некоторые даже не пытаются скрыть отвращения.
Мне стало неловко. Я молчал, не зная, что ответить и как его подбодрить, но потом все же спросил:
– А что насчет пластики?
