Этот вопрос немного ее отрезвил. «Куда уж выше!» – подумала она.
Три утомительных часа, пропущенная верховая прогулка, и наконец Франческа наткнулась на коробку, помеченную: «ПОДЖОГИ, НЕРАСКРЫТЫЕ. № 187. М. МАЛЬДОН – МОН-КЛЭР».
Задохнувшись от волнения, открыла коробку – и даже удивилась, что оттуда не вылетел рой привидений.
Документы, образцы пепла, показания соседей, даже списки подозреваемых, среди которых, разумеется, не было Кенуэя… Франческа рылась в бумагах; Чандлер стоял рядом и смотрел ей через плечо.
Она оглянулась; взгляд задержался на подбородке, уже покрытом тенью утренней щетины. И сразу зачесались отметки на теле, оставленные этой щетиной – во многих местах. На внутренней стороне бедер. На груди. На шее. Что там – ей пришлось надеть блузу с высоким воротником, чтобы скрыть любовные отметины, оставленные его зубами!
И у него на теле остались ее следы…
Прикусив губу, Франческа вернулась к работе.
Его присутствие и успокаивало, и отвлекало. Просто знать, что он рядом, что в любой момент можно опереться на него, было как-то непривычно. Но, наверное, придется привыкнуть. Чандлер теперь на ее стороне. Крепкий мужчина с необычными талантами и интеллектом, не уступающим ее собственному. Мужчина, рядом с которым все становится лучше. Возможно, опаснее, бесспорно, сложнее, но лучше.
Намного увлекательнее!
И не так одиноко…
«Как только закончится эта история, – сказала она себе, – я обязательно во всем признаюсь!»
Увезет его в какое-нибудь далекое экзотическое место. Заездит до счастливого изнеможения. А потом прошепчет ему свою тайну и попросит прощения.
Было у нее ощущение, что Чандлер не слишком склонен к милосердию. Но кому, как не ему, понимать, каково это – жить в маске, под чужим именем? Он весь состоит из секретов; быть может, он сможет пережить и ее секрет.
«Тогда почему не рассказать сейчас?»
Она пыталась. За одну только прошлую ночь столько раз открывала рот, чтобы сказать правду!
Но что-то ее останавливало. Чаще всего останавливал он сам: перебивал и переводил разговор на другое. И сама она мысленно перечисляла множество причин продолжать этот фарс. А главной причиной была непредсказуемость человеческой природы.
Люди – особенно мужчины – когда чувствуют себя обиженными или обманутыми, обычно впадают в ярость. А разъяренный мужчина – существо непредсказуемое. Часто жестокое. Несомненно, она боялась ссоры с Чандлером; но еще больше страшилась последствий. Не эмоциональных – хоть и этого хватало, чтобы не спать полночи, – а юридических.
Быть может, очень серьезных.
В худшем случае он от нее отвернется… нет, не так. В самом худшем – сообщит своему начальству. Дальше последуют обвинения, которые без сомнения приведут на виселицу. Она ведь выдает себя за погибшую графиню!
Нет, Франческа не верила, что Чандлер станет желать ей смерти – хотя, пожалуй, причина для этого появится. Однако… как ни обожала она этого человека, как ни восхищалась им, как ни любила всем сердцем и душой – пока очень смутно понимала, каким он стал, и не представляла, чего от него ждать. У каждого есть какие-то моральные принципы и ограничения; но мораль Чандлера пока оставалась для нее белым пятном на карте.
Временами это возбуждает, но чаще пугает.
Однако сейчас нужно сосредоточиться на своей задаче. Подтвердить или опровергнуть обвинения в адрес ее родителей, попробовать обелить их в его глазах.
Так что за работу.
Франческа перебирала документы: каждый просматривала, передавала Чандлеру и тянулась за следующим. Пока ничего нового – ничего такого, чего бы она не знала из разговоров со свидетелями и полицейскими.
И вдруг увидела это. Сломанную печать Кавендишей и аккуратный мелкий почерк отца на конверте. Сердце затрепетало, потом ухнуло куда-то вниз. Франческа потянулась за письмом.
«Папа, папа, – думала она, – что же ты натворил?»
Чандлер, который все это время не спускал с нее глаз, подошел ближе и протянул руку.
– Это оно? – спросил он. – Дай мне…
Франческа шикнула на него и отмахнулась. Скорее почувствовала, чем увидела, что Чандлер недоволен; но он безропотно убрал руку. Дрожащими пальцами Франческа открыла письмо и прочла строки, в которых, по его словам, содержался приговор обитателям поместья Мон-Клэр.
