Поведение штурмбаннфюрера совсем не вписывалось в уже устоявшиеся у Дрейфус представления о нём, а потому она упорно пыталась отыскать в словах и действиях Хельштрома хоть какую-нибудь лазейку, которая позволила бы ей понять, что за игру он затеял на этот раз. Но тот, казалось, был так же пьян, как и она, а потому не мог мыслить здраво.
— Зачем вы на самом деле пришли ко мне, майор? — вопрос вырвался сам собой, и Шошанна даже вздрогнула, наградив себя хорошей оплеухой.
Она ненавидела и презирала Хельштрома настолько, насколько это было возможно, не видя в нём ничего, кроме лжи, лукавства, жестокости и подлости. Он не раз доказывал своими действиями, что способен на гнилые и недостойные поступки, не раз демонстрировал силу и использовал её в своих целях… В конце-то концов, он был офицером СС, нацистом, что не считал за людей таких, как она. Но почему-то в этот момент Шошанне не хотелось перерезать ему горло, выпустить в его черепушку обойму патронов или же выцарапать ему глаза.
Шошанна даже не могла сказать точно, чего же она хотела в этот момент…
— Затем, Эммануэль, чтобы осушить с вами эту бутылку во время непринуждённой беседы. Не пойму, что вас так напрягает, — сдержанно усмехнувшись, произнёс Хельштром, изучая лицо Шошанны сосредоточенным взглядом.
— Скажу прямо, когда вы не угрожаете, не бьëте и не пытаетесь изнасиловать, вы меня пугаете куда сильнее, — стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо, ответила Шошанна, ни на мгновение не отводя взгляда от лица штурмбаннфюрера.
— Я тебя умоляю… — наконец-то лицо Хельштрома прояснилось, а на его губах заиграла наглая и насмешливая ухмылка. — У этого есть простое объяснение: я пьян.
— Во время опьянения раскрывается истинная сущность человека. Возможно, глубоко внутри вы не такая мерзкая скотина…
Шошанна не могла поверить, что произнесла эти слова. Кажется, алкоголь подействовал на неё куда сильнее, чем она думала, и теперь подталкивал её говорить то, что при любых других обстоятельствах из неё нельзя было бы и клещами вырвать. Будь Шошанна в трезвом уме в этот момент, ни за что на свете не сказала бы подобных слов.
Дитер внезапно помрачнел, а его взгляд, устремлённый на неё исподлобья, стал тяжелее и напряжённее.
Наклонившись корпусом вперёд, навстречу Дрейфус, он резко сжал ладонью её лицо, с силой — даже болезненно — надавив пальцами на щëки. Шошанна несдержанно прошипела в ответ на подобную грубую выходку, однако приказала себе не отводить взгляд.
— В глубине души я ещë отвратительнее, грязнее и опаснее. И если ты вздумаешь провести меня, я самолично задушу тебя, — чуть ли не прошипел Хельштром, удивив — даже напугав — Шошанну столь резкой переменой в настроении.
Ей казалось, что алкоголь сильно ударил в голову штурмбаннфюреру, вынудив того стать мягче, но это была лишь ошибочная иллюзия. Хельштром — даже после трёх бокалов виски — оставался жестоким и опасным человеком.
На секунду Шошанне даже показалось, что она перешла черту, которую не следовало переходить, и теперь Хельштром не будет с ней столь сдержан и милостив. Внутренне девушка приготовилась к скорой расплате за собственную неосторожность, однако… Однако её не последовало.
Вместо удара Шошанна ощутила прикосновение губ штурмбаннфюрера к своим губам, а затем и его пальцы, впившиеся ей в щёку, ослабили хватку.
Шошанна была сбита с толку… Если бы Хельштром ударил её или предпринял попытку взять её силой, то она бы смогла дать ему отпор. Хотя бы попыталась. Однако он не совершал никаких насильственных действий, даже не кричал на неё, а потому Шошанна была обезоружена.
Привыкшая к насилию и жестокости со стороны немцев, Дрейфус не могла даже предположить, что руки, истязающие пленных, увечащие беззащитных женщин и детей, приносящие столько боли и мучений, могут касаться так нежно, так аккуратно — почти чувственно… Никогда бы девушка не подумала, что губы, из которых вырываются грубые ругательства, грязные оскорбления, нацистские лозунги и бесчеловечные приказы, могут приносить такое наслаждение, вынуждая теряться в ощущениях и отвечать на поцелуй.
Хельштром целовал уверенно и страстно, чуть прикусывая и оттягивая нижнюю губу девушки, чтобы в следующую секунду скользнуть по ней языком. Ладони его хаотично блуждали по телу Шошанны, не грубо, но медленно и аккуратно касаясь кожи через ткань одежды. Словно Хельштром действительно стремился принести ей наслаждение, а не боль. Словно это не он несколько дней назад насиловал её на этом самом диване…
Нехотя разорвав поцелуй, Хельштром заскользил чуть приоткрытыми губами по шее Шошанны, её выделяющимся ключицам, ложбинке между грудей, едва касаясь бледной кожи кончиком языка. Пальцы мужчины следовали за прикосновениями его губ, очерчивая контур челюсти, линию плеч, миниатюрную грудь, напряжённые вершины которой виднелись даже сквозь ткань рубашки.
