— Просто захотел увидеться, — неопределённо пожав плечами, ответил Цоллер и, секунду подумав, добавил: — Завтра у Вас важный день.
«Ты даже не представляешь, насколько…» — подумала Шошанна, но вслух произнесла другое:
— Я всего лишь предоставила кинотеатр… Это на вас будут устремлены все взгляды завтра вечером.
В словах Шошанны не было фальши или иронии — она не врала, говоря о том, что следующим вечером всё внимание присутствующих будет приковано к молодому герою СС. На неё же если кто и посмотрит, то только по двум причинам: мужчины — чтобы оценить внешний вид незнакомой им владелицы кинотеатра, а женщины — чтобы убедиться, что она не затмевает их. Шошанну сей факт нисколько не удручал, наоборот, радовал. Ведь, оставаясь тенью, она не будет привлекать к своей персоне лишнее внимание.
— Да, завтра важный день… — задумчиво и, казалось, несколько смущённо ответил Цоллер, и Шошанна едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.
— Конечно, — растянув губы в неестественной улыбке, ответила Шошанна и, нетерпеливо осмотревшись по сторонам, добавила: — Извините, Фредерик, но мне нужно готовиться к завтрашнему вечеру. Всё-таки сюда прибудут важные люди — я хочу быть во всеоружии.
— О, само собой, — растерянно улыбнувшись и неуклюже отступив от Шошанны, задев при этом дверь, произнёс Цоллер. — У Вас, должно быть, много дел…
— Это так, — сухо ответила Шошанна, вновь не дав рядовому договорить.
Фредерик Цоллер раздражал Дрейфус до зубовного скрежета. Его неуклюжее поведение, неловкие движения, несобранная и скованная речь — всё это в равной степени ненавидела девушка. Шошанна нисколько не верила в его искренность. Но меньше всего она верила в то, что такой, как Фредерик Цоллер, способен испытывать даже симпатию, не говоря уже о любви. Ведь, каким бы доброжелательным и обаятельным ни выглядел этот человек, в душе его скрывался настоящий монстр — безжалостный и жестокий. Немцы называли Цоллера героем, своим достоянием, Шошанна же видела в нём лишь убийцу.
— Значит, мне стоит уйти? — неуверенно спросил Фредерик, всем видом показывая, насколько претит ему подобная мысль.
Однако Шошанна была непреклонна: уступать такому, как Цоллер, хоть в чём-нибудь она не желала. В отличие от Дитера Хельштрома, умевшего брать всё, что привлекло его внимание, рядовой не отличался ни уверенностью, ни хитростью, ни твёрдостью. В глубине души он был настоящим трусом. И только случай возвёл его на пьедестал, сделав знаменитостью среди нацистов.
— Какой вы догадливый, — голос Шошанны прозвучал куда саркастичнее и язвительнее, чем она хотела, однако Фредерик, казалось, этого не заметил.
«Либо ты слишком туп, либо действительно влюблён…» — мысленно произнесла Шошанна, смерив фигуру рядового равнодушным взглядом.
— Ну что ж, до встречи, Эммануэль… — неловко помявшись на месте, произнёс Цоллер, удивляясь тому, насколько робким и зажатым он становился в присутствии этой девушки.
— До встречи, — ответила Шошанна, растянув губы в слабой улыбке, — вынужденном проявлении вежливости.
Когда же Фредерик Цоллер наконец покинул кинотеатр, Шошанна облегчённо выдохнула, потерев ладонью лоб. Ей необходимо было готовиться… Оставалось совсем немного — несколько штрихов, и уже завтра её долгожданная месть обретёт вес и форму, перестав быть лишь бесплотной фантазией воспалённого разума.
Шошанна Дрейфус с трепетом и одновременно страхом ждала завтрашнего вечера. Однако ни сомнений, ни мыслей о побеге у неё не возникло — она точно знала, что сделает это и даже глазом не моргнёт. Она не будет милостива, жалостлива и снисходительна к этим зверям. Они сполна вкусят плоды заслуженного возмездия, ответив за все свои грехи.
До самого вечера Шошанна не позволяла себе думать об отдыхе. Марсель, ходивший за ней по пятам и выполнявший все поручения, несколько раз интересовался у неё, не хочет ли она немного отдохнуть или хотя бы перекусить, на что всегда получал один и тот же ответ: «Отдохну, когда закончу».
— С такими темпами отдохнём мы только на том свете… — недовольно пробубнил Марсель, бросив на Дрейфус через плечо многозначительный взгляд.
— Загробного мира не существует, — безапелляционно и твёрдо ответила Шошанна, нахмурив брови и чуть ли не до хруста стиснув челюсть.
— Ты не веришь в любовь, не веришь в искреннюю дружбу, не веришь в счастье, не веришь в загробный мир… — полностью развернувшись к девушке, начал Марсель, смерив её внимательным взглядом. — А во что ты тогда вообще веришь? — поинтересовался он, красноречиво изогнув бровь.
— Я верю, что человек сам творит свою судьбу. Я верю, что расплата за преступления неизбежна. Я верю в кровавую руку мести, — холодно произнесла Шошанна, устремив бесцветный взгляд в пустоту.
