Й о г а н. В том-то и дело, что это были не священники. Приятель мой сначала ничего не понял. Ну, стоит у могилы некто тощий, длинный, в лохмотьях. Рядом, на к-коленях, девушка — плачет. П-потом еще чиновник пришел, пожилой, все причитал. И другие явились, по виду — разночинцы. С цветами, свечками… А он в толк взять не может — как они туда все попали? В три часа ночи? Ворота-то на ночь закрывают. А потом, говорит, как обухом по голове — да это же Раскольников со своей Соней Мармеладовой. И Макар Д-девушкин. И Алеша Карамазов. Даже, говорит, Фому Фомича Опискина признал. (Пауза.)
П а ш к а. Хм… любопытно.
К а т я. То есть они все материализовались и пришли с отцом попрощаться?
Й о г а н. Выходит, так. Потом приятель сделал доклад на семинаре. Стяжал острые д-дебаты. Р-одилась гипотеза: Петербург-де, самая загадочная точка планеты — это мыслящая субстанция. Город-мозг, причем слегка п-повернутый. Он зачем-то оживляет наиболее мощных фантомов. Берет их из мозга почившего писателя и, так сказать, воплощает. А она с тех п-пор не являлась?
П а ш к а. Нет. Только доктор пришел. Злющий… Говорит, ваша больная дворника за руку схватила и увлекла. Убежали. Только их обоих и видели. Я тогда доктору за визит вдвое переплатил, еле успокоил.
Й о г а н. Больше двух месяцев п-прошло…
П а ш к а. Короче, все сходится.
К а т я. Что?
П а ш к а. Да все. Легенда подтверждается. Петр погиб в конце тридцать третьего года. А как и где — никто не знает. Свидетельств не сохранилось.
Й о г а н. Тело искать не пробовал? П-просто такой курсовик у тебя не примут. А ведь скоро домой.
П а ш к а. Я не должен был уточнять обстоятельства смерти. Я должен был уничтожить миф о нравственном падении Телушкина. И показать, как этот миф создавался. Ты лучше о своей работе подумай.
Й о г а н. Что о ней думать? Замыслы «Петербургских повестей» отчасти прослежены. «П-поющий дом» испытан. Реальная п-практика, блестящие выводы. Кстати, я тут недавно ваш собственный дом п-послушал…
К а т я. Опять «кстати»… Ты что-то темнишь, Йоги.
Й о г а н. Да так, ничего… П-послушал — и все. И там сказали: «Дьявольского полдника нет и никогда не было». Тема для диплома, между п-прочим.
П а ш к а. Он тщится опровергнуть идею Сверхразума…
Й о г а н (шевеля в печи кочергой). А что это такое, этот ваш Сверхразум? Говорят — искусственный интеллект, п-по мощности равный всем земным цивилизациям. Или их превосходящий. Тогда это — сам Господь Бог. Или его к-клон. Но тогда он должен не только умничать, но и д-действовать. П-простите — не вижу. Пока это — обычная гуманитарная железка, математический исполин, досужее развлечение. Верить ему я не обязан, он не опирается на опыт.
К а т я. Между прочим, ты орудуешь кочергой в девятнадцатом веке исключительно по его наводкам.
Й о г а н. Это — общее место. Типа, Сверхразум помог освоить п-пространство и время. Мол, мы теперь победили природу, можем управлять законами физики и прочее. Однако создается жгучий вопрос — отчего же он тогда не в силах справиться с Мировой Волей? Не может превзойти Эффект Необратимости? Отчего он только п-плодит нелепые притчи о чаепитии с сатаной, вместо того, чтобы обеспечить старушку Землю счастьем человеческим?
П а ш к а (упрямо). Год еще не кончился. Мы будем пробовать снова и снова. Не хочешь со мной, я буду один.
Й о г а н. Алекса, у нашего командора очередной п-приступ мании величия. Которая, как известно, на втором месте после мании преследования.
К а т я. По тебе и видно.
Й о г а н. У меня никакая не мания. У меня — факты. Ну рассмотрите. Что бы мы не затевали, не выходит ничего. П-понятно же, что кто-то методично вмешивается в наши дела, отслеживает любой наш шаг. А мы даже и не знаем, каким способом это делается… Не стучит же кто-то из нас троих дяденьке П-погосту!
П а ш к а. Ты договоришься у меня!
Й о г а н. Я не тварь дрожащая и на собственное мнение п-право имею!
К а т я. Люди, не ссорьтесь! Вы так кричите, что сами ничего не слышите. Между тем кто-то действительно стучит. Только в дверь.
Все стихают. В наступившей тишине слышен тихий, но отчетливый стук.
П а ш к а. Кто бы это мог быть?
Й о г а н. В столь поздний час… Очередное явление п-петербургских монстров.
П а ш к а. Ну что, откроем?
Й о г а н. Дай-ка я, от греха, тут укроюсь… (Прячется за печкой, не выпуская из рук кочергу.)
П а ш к а. Алекса, зайди за нары… (Меняя голос, кричит в сторону двери.) Энто кого тут ишо носит по ночам? Энто какому-такому полуночнику там не спится? (Стук повторяется.) Не ломися, иду уже…
П а ш к а берет топорик, легко поднимается по лестнице, прислушивается.
П а ш к а. Ну? Чего надоть?
Г о л о с з а д в е р ь ю. Дворника надобно, откройте… Ключ бы забрать…
П а ш к а. Погоди-ка…
П а ш к а открывает дверь и отшатывается. На пороге, согнувшись, стоит закутанный в больничные лохмотья, бледный и несчастный, насквозь промерзший титулярный советник Антон Михайлович Поприскин. Он потирает ушибленное колено.
