Я закричал, ''крыса'' вырвалась, откатившись в сторону и со щенячьим повизгиванием, держась за нос, который болтался на, буквально, соплях. Как же у меня все болит, словно под танком лежал неделю. Тело категорически отказывалось двигаться. А стоило попробовать подняться, как оно возопило, что хрен я отсюда куда денусь. Пришлось небольшими перекатами, каждый раз задерживая дыхание, которое итак вырывается с всхлипами, после того как чуть не задушили, передвигаться в сторону меча. Он лежал недалеко, ну что такое метров восемь-десять в повседневной жизни? Однако для меня они показались десятью километрами. Бок разрывало болью, и хотя стараюсь опираться на него как можно меньше, но и руки не всегда держат. Порой падаешь, вызываю новую волну огненной боли. Наконец удалось упереться в меч, осталась самая малость – подняться и поднять меч.
– Ты сдохнешь! – закричал пес и бросился в мою сторону.
В ту же секунду воздух прочертил пылающий шар и врезался в спину оборотня. Его перекинуло через меня, а в воздухе запахло паленной шерстью. В проеме стены стоял бледный Беовульф, поддерживаемый не менее бледным Хазором. Послышалось рычание, они обернулись и в следующую секунду скрылись в темноте комнаты. Раздались звуки поющей стали, какие-то выкрики, из дыры вылетели стулья, потом разбитый стол, следом последовала чья-то рука – надеюсь не кого-то их наших. Волчий вой казалось, наполняя пространство, звучал победно и в тоже время обиженно, словно у него отняли любимую игрушку.
Мне удалось подняться, опираясь на меч. Оборотень зашевелился, приподнялся на руках… или лапах? потряс головой и вскочил. Правда, плохо у него это получилось: повело, зашатало, так что пришлось сделать пару шагов. Морда без носа смотрелась как-то не так, а вот у меня активно тянуло выплюнуть то, что скопилось во рту. В сторону пса полетели кусочки мяса, кровь, какая-то слизь – что за гадость приходиться держать во рту.
На небе спокойно светила луна, бесстрастно взирая на происходящее в ее царстве. Трепетал легкий ветер, словно рефери летая из стороны в сторону, видимо, готовясь просвистеть к битве. Мы стояли друг напротив друга: он с диким рычание оторвал тот кусок, что когда-то был носом и отбросил в сторону, а я завел меч за спину, причем держа его обратным хватом. Где-то вдалеке послышалось ржание лошадей, а ветер ударил яростным порывом – судья дал отмашку. Луна скрылась за тучей, погружая мир во тьму, и в это время оборотень рванул с места. Если бы я не мог его видеть, то вряд ли бы услышал, так тихо он передвигался. Хотя казалось, летел как скоростной экспресс под гору. Кедар оказался на высоте, потому что будь я человеком, то сейчас валялся под каким-нибудь ближайшим кустиком с кишками наружу и изучал бы собственную анатомию. Когти не достали до живота всего пары сантиметров, встретившись с Аргоном, Ракшанская крыса двинулась дальше, обходя меня по дуге и останавливаясь в нескольких метрах.
– Как маникюр? – с издевкой поинтересовался я.
Пес посмотрел на лапу и только тут увидел, что встреча со сталью не прошла бесследно – длина когтей явно сократилась, потому что их часть осталась валяться у меня под ногами.
– Бедный, бедный песик остался без своих коготков, – откровенно насмешливо сочувствовал я.
Вот такого он уже не выдержал. Начал брехать, разбрызгивая слюной во все стороны, словно дворовый пес, а потом рванул с места, из-под лап полетели клочья земли. Первый удар отразить успел, обрубив оборотню несколько пальцев, а вот второй пришлось принять на лицо и левую руку. ''Крыса'' наотмашь, сверху вниз прочертила когтями по лику, задела плечо и далее вдоль. Рукав оказался разодран и четыре полосы, быстро наполнились кровью, устремившейся тоненьким ручейком вниз. Лицо горело, а на губах был солено-металлический вкус… собственной крови. Пес, в который раз бросился, налетел, чуть не смяв своим весом, замер на секунду и часто задышал в лицо, ухватив целой лапой за горло.
– Умрешь… ты… умрешь, – пообещал он.
Меч, что за секунду до этого с легкость вошел в его тело, я, поднатужившись, дернул вверх. На земле остались стоять две половины, что были соединены небольшим участком тела. Лапа на горле мелко шла судорогами, а белый глаз, удивленно взирал снизу. Он простоял так целую минуту, пока смерть все-таки не повлекла его к вечному пристанищу – земле. Пальцы разжались, и половины рухнули в лужу крови, где уже начали свою метаморфозу. После смерти оборотень становиться человеком, это даже я по фильмам знаю.