– О да, конечно, – согласился он. – Я понимаю.
Он посмотрел на потолок и принялся отбивать дробь одной ногой. Мимо нас прошла пара медсестер. Он проводил их рассеянным взглядом.
– С чем мне действительно трудно справляться, так это с иррациональностью, – вновь заговорил Чип. – Как будто все мы дрейфуем по кругу в каком-то море случайных событий. Что же, черт возьми, вызывает ее болезнь? – Он со всей силы ударил кулаком по стене.
Я чувствовал, что любая моя реплика только осложнит ситуацию, но я знал также, что и молчание не особенно улучшит дело.
Дверь лифта открылась, мы вошли.
– Раздраженные родители, – покачал он головой, с силой нажав кнопку «вниз». – Не очень-то приятно в конце трудового дня.
– Это моя работа.
– Ничего себе работа.
– Похлеще любой физической.
Он улыбнулся.
Я указал на чашку, которую он все еще держал в руке:
– Уже остыл. Что, если мы выпьем немного свежего месива?
На секунду он задумался.
– Отлично, почему бы и нет?
Кафетерий был закрыт, поэтому мы прошли по коридору мимо комнаты отдыха врачей и раздевалки с отдельными шкафчиками к ряду торговых автоматов. Нас обогнала худенькая молодая женщина в хирургическом костюме с полными пригоршнями леденцов. Мы с Чипом взяли кофе, а он еще купил пакетик шоколадного печенья.
Дальше по коридору можно было присесть – стулья, покрытые оранжевым пластиком, были расставлены буквой "L", рядом расположился низкий белый столик с рассыпанными на нем обертками от пищи и старыми журналами. Прозекторская находилась совсем рядом. Я подумал о сынишке Чипа и о том, вызовет ли ее близость какую-либо реакцию у него. Но он медленно подошел к стульям и, позевывая, опустился на один из них. Развернув печенье, окунул его в кофе:
– Пища, которая придает силы, – и откусил намокшую часть.
Я сидел напротив него и потягивал кофе. Напиток был просто ужасен, но тем не менее странно успокаивал – как несвежее дыхание любимого дядюшки.
– Итак, – начал Чип, опять окуная печенье, – позвольте мне рассказать вам о моей дочери. Превосходный характер, прекрасный аппетит, отличный сон – она спала фактически в течение пяти недель. Для кого-нибудь другого было бы замечательно, согласны? Но после того, что случилось с Чэдом, это перепугало нас до смерти. Мы хотели видеть ее бодрствующей – по очереди ходили к ней и будили нашу несчастную крошку. Но что меня удивляет, так это ее способность быстро восстанавливать свои силы, то, как она каждый раз моментально возвращается в норму. Трудно поверить, что такая малышка может быть такой выносливой. Я считаю, – продолжал Чип, – что просто смешно обсуждать ее состояние с психологом. Она ведь еще младенец, Господи, какой вообще у нее может быть невроз? Хотя, конечно, учитывая то, что с ней происходит, все может закончиться всяческими нервными заболеваниями, правда? Все эти потрясения. Вы считаете, что она обречена до конца жизни серьезно лечиться у психотерапевта?
– Нет.
– А кто-нибудь занимался изучением этого вопроса?
– В этой области довольно много научных исследований, – объяснил я. – Хронически больные дети умеют справляться со своим состоянием намного лучше, чем предполагают эксперты – да и не только эксперты.
– Умеют справляться?
– Большинство из них.
Он улыбнулся:
– Ну да, понятно. Это не физическое состояние. Ладно, позволю себе немного оптимизма.
Он весь напрягся, затем расслабился – сознательно сделал это, будто был знаком с приемами медитации. Уронил руки вниз, покачал ими, вытянул ноги. Закинул голову назад и помассировал виски.
– А вам не надоедает? – поинтересовался он. – Целый день выслушивать людей? Понуждать себя одобрительно кивать, сочувствовать им и уверять, что у них все в порядке?
– Иногда, – ответил я. – Но обычно вы скоро узнаете людей и начинаете видеть их человеческую природу.
– О да! Это место как раз очень подходит для того, чтобы напоминать вам о ней: «Возвышенный дух не мог разбудить человеческую природу; но вы, боги, дали нам наши недостатки, чтобы сделать нас людьми». Слова Вилли Шекспира, курсив мой. Знаю, это звучит довольно претенциозно, но я нахожу, что этот старый бард успокаивает меня – у него всегда найдется пара фраз для любой ситуации. Интересно, приходилось ли ему лежать в больнице.
– Возможно. Он жил во времена, когда свирепствовала чума, так ведь?
– Да, так... Ну что ж, – Чип выпрямился и развернул второй пакетик печенья, – вы заслуживаете всяческой похвалы, я бы не смог так работать. Мне в любом случае нужно что-нибудь точное, чистое и теоретическое.
– Я никогда не думал, что социология – трудная наука.
– По большей части нет. Но формальная организация имеет множество изящных моделей и определенных гипотез. Иллюзия точности. Я постоянно ввожу сам себя в заблуждение.
– А чем именно вы занимаетесь? Управление промышленностью? Анализ систем?
Он покачал головой:
