— Черти, а не ребята. Я их вышибаю, а они лезут обратно. Во все дыры. Занялись бы чем-нибудь — разобрали бы свой номер в отеле, но… Ой-ой, подожди. Лукас, брось! Пальцы тебе когда-нибудь еще пригодятся. Прости, Алекс. Он отбивал дробь рядом с циркулярной пилой. — Ее голос стал более мягким. — Слушай, мне надо идти. Как насчет пятницы? Устроит?
— Вполне. У меня или у тебя?
— Еще не знаю, когда освобожусь, Алекс, так что давай я заеду за тобой. Обещаю быть не позднее девяти. О'кей?
— О'кей.
Мы попрощались. Я сидел и раздумывал, какой же независимой она стала.
Взяв в руки старенькую гитару фирмы «Мартин», я некоторое время перебирал струны. Потом вернулся в кабинет и еще пару раз перечитал статьи о синдроме Мюнхгаузена, надеясь отыскать в них что-то, что, возможно, упустил, — какую-нибудь подсказку из клинической практики. Но озарение не наступило. Доразмышлялся до того, что пухлое личико Кэсси Джонс стало мерещиться в могильно-серых тонах.
Я задумался: а имеет ли этот вопрос вообще какое-нибудь отношение к науке и сможет ли дать мне ответ на него вся медицинская мудрость мира?
Может, пришло время для специалиста другого рода?
Я набрал номер телефона в Западном Голливуде.
Послышался чарующий женский голос:
— Вы звоните в «Блю[12] инвестигейшнс». Наше агентство уже закончило работу. Если вы желаете оставить несрочное сообщение, говорите после первого сигнала. Если ваше сообщение срочное, дождитесь двух сигналов.
После второго гудка я сказал:
— Майло, это Алекс. Позвони мне домой.
И снова взял гитару.
Проиграл десять тактов из «Ветрено и жарко», когда зазвонил телефон.
— Что срочного, приятель? — раздался далекий голос.
— Это «Блю инвестигейшнс»?
— Как форма фараонов.
— А-а.
— Слишком абстрактно? — спросил Майло. — А у тебя только порнографические ассоциации?
— Нет, нормальные — в духе Лос-Анджелеса. Чей голосок на автоответчике?
— Сестренки Рика.
— А, того дантиста?
— Ага. Хорош, да?
— Изумительный. Как у Пегги Ли.
— А когда она сверлит тебе коренной зуб, вот тут-то и подрожишь.
— Когда ты занялся частным сыском?
— Ну, ты же знаешь, как это бывает — притяжение доллара. Вообще-то немного подрабатываю по совместительству. Пока днем меня держат на скучной работе в управлении, почему бы не заработать приличные деньги в свободное время?
— Все еще не полюбил свои компьютеры?
— Я-то их люблю, они меня не любят. Конечно, теперь говорят, что эти штуки испускают какие-то вибрации. Может, какая-нибудь электромагнитная пакость медленно разрушает мое великолепное тело.
Последние слова утонули в статических помехах.
— Откуда ты звонишь? — спросил я.
— Из машины. Заканчиваю работу.
— Из машины Рика?
— Из своей. И телефон мой. Наступила новая эра, доктор. Быстро соединяет и еще быстрее ломается. Ладно, в чем дело?
— Хотел с тобой посоветоваться… по делу, которым сейчас занимаюсь…
— Больше ничего не говори…
— Я…
— Я серьезно, Алекс. Больше. Ни. Слова. Сотовая связь и секреты не сочетаются. Может подслушать любой, кто захочет. Потерпи.
Он выключил телефон. Через двадцать минут раздался звонок в дверь.
— Я был поблизости, — заявил он, топая на кухню. — В Уилшире, около Баррингтона. Слежка по поручению бешеного ревнивца.
В левой руке он держал записную книжку Лос-Анджелесского департамента полиции и черный телефонный аппарат размером с кусок мыла. Одет для слежки: темно-синий клубный пиджак, того же цвета рубашка, серые брюки из твида и грубые коричневые башмаки. Может, он и сбросил фунтов пять с того момента, как я видел его в последний раз, но все равно весил не меньше двухсот пятидесяти фунтов, неравномерно распределенных по почти двухметровой фигуре: длинные тонкие ноги, выступающий вперед живот, свисающий на воротник подбородок.
Он недавно подстригся — очень коротко сзади и по бокам, копна сверху. В свисающей на лоб черной челке несколько седых прядей. Баки доходят до кончиков ушей — на добрый дюйм длинней, чем положено по инструкции, — но это для департамента чуть ли не самая легкая из создаваемых им проблем.
Моду Майло игнорировал полностью. Его внешний вид оставался неизменным с тех пор, как мы познакомились. Теперь же, когда стало модным пренебрегать модой, сомневаюсь, что он это заметил.
Его крупное изрытое оспинами лицо было бледным от недосыпания из-за работы в ночную смену. Но поразительно яркие зеленые глаза казались даже более живыми, чем обычно.
— Выглядишь взбудораженным, — заметил он.
Открыл холодильник, не обращая внимания на бутылки пива, достал непочатую литровую бутыль грейпфрутового сока и свернул пробку быстрым движением двух толстых пальцев.
Я дал ему стакан. Наполнив, он залпом осушил его, налил снова и снова выпил.
— Витамин С, свободное предпринимательство, броское название фирмы — сразу столько перемен, что не могу уследить за тобой, Майло.
Поставив стакан, он облизнул губы.
