— Не заподозрят ли они что-нибудь, если ты не будешь лечить девочку медикаментами?
— Возможно… Я просто скажу им правду. Электроэнцефалограмма — это не истина в последней инстанции, и я, прежде чем назначу какой-либо курс, хочу найти подлинную причину припадков. В этом меня поддержит Богнер — он просто из себя выходит от того, что не может понять, в чем дело.
Тиковая дверь распахнулась, и в нее ворвался Джордж Пламб, его челюсть была выдвинута вперед, а полы халата развевались. Он придержал дверь, пропуская вперед мужчину лет под семьдесят, одетого в темно-синий костюм в тонкую полоску. Мужчина был намного ниже Пламба, пяти футов шести — семи дюймов роста, коренастый и лысый, с кривыми ногами, быстрой семенящей походкой и с постоянно меняющимся выражением лица, которое выглядело так, будто по нему нанесли серию прямых ударов: сломанный нос, свернутый на сторону подбородок, седые брови, маленькие глазки, от которых во все стороны разбегались морщины. На нем были очки в стальной оправе, белая сорочка с отложным воротничком и шелковый зеленовато-голубой галстук, завязанный широким виндзорским узлом. Кончики воротничка сверкали.
Мужчины направились прямо к нам. Коротышка казался очень занятым, даже когда стоял неподвижно.
— Доктор Ивз, — начал Пламб. — И доктор… Делавэр, правильно?
Я кивнул.
Коротышка, видимо, предпочитал не представляться. Он оглядывал отделение — таким же оценивающим взглядом, как Пламб два дня тому назад.
— Как чувствует себя наша крошка, доктор Ивз? — поинтересовался Пламб.
— Сейчас отдыхает, — ответила Стефани, уставившись на коротышку. — Доброе утро, мистер Джонс.
Быстрый поворот лысой головы. Мужчина посмотрел на Стефани, затем на меня. Пристальный взгляд. Как будто он был портным, а я куском сукна.
— Что именно произошло? — спросил он глухим грубым голосом.
— Сегодня рано утром с Кэсси случился эпилептический припадок, — ответила Стефани.
— Черт побери. — Коротышка сунул кулаком в ладонь другой руки. — И все еще неизвестна причина?
— Боюсь, что нет. В прошлый раз, когда она поступила к нам, мы проводили все соответствующие анализы, сейчас мы провели их повторно, и скоро сюда придет доктор Богнер. Мы с минуты на минуту ожидаем приезда шведского профессора. Его специальность — детская эпилепсия. Во время нашего разговора по телефону он сказал, что мы все сделали правильно.
— Черт побери. — Окруженные морщинами глазки остановились на мне. Мужчина быстро ткнул мне свою руку. — Чак Джонс.
— Алекс Делавэр.
Крепкое быстрое пожатие. Его ладонь была похожа на зазубренное лезвие. Все в нем, казалось, спешило дальше, вперед.
— Доктор Делавэр психолог, Чак, — проговорил Пламб.
Джонс заморгал и уставился на меня.
— Доктор Делавэр работает с Кэсси, — пояснила Стефани. — Он помогает ей преодолеть страх перед процедурами.
Джонс издал неопределенный звук, затем процедил:
— Ладно. Держите меня в курсе дела. Давайте наконец доберемся до сути всей этой дребедени, черт бы ее побрал.
Он направился к палате Кэсси. Пламб следовал за ним, как щенок.
Когда они зашли в комнату, я спросил:
— Дребедень?
— Хотел бы иметь такого дедушку?
— Ему, должно быть, нравится сережка Чипа.
— Кто ему точно не нравится, так это психологи. После того как сократили психиатрическое отделение, к нему направилась целая делегация врачей, чтобы попытаться восстановить хоть какую-нибудь службу по наблюдению за психическим здоровьем. С таким же успехом мы могли бы попросить его дать в долг без процентов. Пламб только что подставил тебя, сказав Джонсу о твоей специальности.
— Старые грязные корпоративные игры? Почему?
— Кто знает? Я просто говорю тебе, чтобы ты был начеку. У этих людей своя игра.
— Учел, — ответил я.
Она взглянула на часы:
— Время приема.
Мы покинули «палаты Чэппи» и направились к лифту.
— Ну так что мы собираемся делать, Алекс? — спросила Стефани.
Я хотел было рассказать ей о том, что поручил Майло, но решил не впутывать ее.
— Из прочтенного мной следует, что единственный выход — это либо поймать преступника за руку, либо впрямую обвинить его и вынудить тем самым признаться.
— Впрямую обвинить? То есть вот так взять и предъявить обвинение?
Я кивнул.
— Сейчас я не могу сделать это, согласен? Теперь, когда у Синди есть свидетели, которые видели настоящий припадок, и когда я пригласила специалистов. Кто знает, может быть, я абсолютно ошибаюсь и это на самом деле какой-то вид эпилепсии? Не знаю… Сегодня утром я получила письмо от Риты. Экспресс-почтой из Нью-Йорка. — Рита сейчас прогуливается по художественным галереям. «Как продвигаются дела?» Достигла ли я «прогресса» в установлении «диагноза»? У меня такое чувство, что кто-то позвонил ей и наябедничал.
— Пламб?
— Ага. Помнишь, он говорил о встрече со мной? Она состоялась вчера. Все казалось таким приятным и светлым. Он распространялся, как высоко ценит мою преданность нашему учреждению. Сообщил, что финансовая ситуация весьма паршива и будет еще хуже, но намекнул, что если я не буду создавать трудностей, то могу получить работу получше.
— Место Риты?
