Я попросил посмотреть историю болезни Чарльза Лаймана Джонса-четвертого. Впечатление такое, будто это имя для нее ничего не значит. Она опустила руку под стойку и вынула бланк три на пять дюймов с заголовком: «ЗАЯВКА СПН». Я заполнил бумагу, она взяла ее, сказала: «Джонс», опять улыбнулась и направилась к папкам.
Искала она достаточно долго: ходила по проходам, вынимала папки, разглядывала наклейки, сверяясь с заявкой, — и в конце концов возвратилась ко мне с пустыми руками.
— Здесь нет, доктор.
— А не знаете, где она могла бы быть?
Она пожала плечами:
— Кто-то брал.
— Кто-то взял ее?
— Должно быть, доктор.
— Гм, — призадумался я: кто мог заинтересоваться папкой с данными о смерти, произошедшей два года назад. — Это очень важно для научных исследований. Я могу каким-то образом связаться с этим человеком?
Женщина немного подумала, улыбнулась и вынула еще что-то из-под стойки. Коробку из-под сигар. Внутри лежали стопки заявок СПН, скрепленные большими скрепками. Пять пачек. Женщина разложила их на стойке. На всех верхних заявках стояли подписи патологоанатомов. Я прочитал имена пациентов и увидел, что попытки разложить заявки по алфавиту или по какой-либо другой системе даже и не предпринимались.
Женщина опять улыбнулась, проговорила:
— Пожалуйста, — и вернулась к своей газете.
Я вынул первую пачку из скрепки и просмотрел бланки, Вскоре я понял, что система все-таки существовала. Заявки были разложены в соответствии с датой требования. Каждая стопка — заявки за месяц, бланки размещены по числам. Всего пять пачек, а сейчас май.
Никакого способа ускорить работу — приходилось просматривать каждую стопку. И если историю болезни Чэда Джонса взяли до первого января, то заявки здесь вообще не было.
Я начал читать имена покойных детей. Притворяясь, что они были случайным набором букв. Немного погодя я нашел то, что искал, в стопке за февраль. Бланк, датированный четырнадцатым февраля и подписанный кем-то с очень плохим почерком. Я долго изучал неразборчивую закорючку и в конце концов понял, что фамилия была Херберт. Д. Кент Херберт, а может, доктор Кент Херберт.
Заявка была заполнена лишь частично: подпись, дата и номер больничного телефона отмечены, а графы «должность/звание», «отделение», «основание для просьбы» были пусты. Я списал номер телефона и поблагодарил служащую.
— Все в порядке? — спросила она.
— Кто это?
Она подошла и взглянула на бланк.
— Херберт… Нет. Я работаю здесь всего месяц. — Опять улыбка. — Хорошая больница, — бодро дополнила она.
Мне стало интересно, имеет ли она понятие, какие дела принимает.
— У вас есть больничный справочник?
Она с недоумением взглянула на меня.
— Больничная телефонная книжка, маленькая, оранжевая?
— А! — Она вынула из-под стойки один из справочников.
Никаких Хербертов в списке медперсонала не было. В следующем разделе, перечисляющем немедицинских служащих, я нашел какого-то Рональда Херберта, помощника заведующего пищеблоком. Но номер телефона не совпадал с тем, который стоял в заявке, и я с трудом представлял себе, что специалист по общественному питанию может интересоваться синдромом внезапной младенческой смерти.
Я поблагодарил служащую и вышел. Прежде чем дверь закрылась, я услышал ее слова:
— Приходите еще, доктор.
Я направился обратно по коридорам полуподвала, опять прошел мимо кабинета Лоренса Эшмора. Дверь все еще была закрыта. Я остановился и прислушался. Мне показалось, что я услышал какое-то движение в комнате.
Я пошел дальше, разыскивая телефон, и наконец обнаружил платный автомат около лифтов. Раньше, чем я приблизился к нему, дверь лифта открылась. Внутри стоял Пресли Хененгард и смотрел на меня. Он заколебался на секунду, затем вышел. Стоя спиной ко мне, вынул из кармана пиджака пачку сигарет «Винстон» и долго вскрывал ее.
Дверь лифта начала закрываться. Я задержал ее ладонью и шагнул внутрь. Последнее, что я видел, прежде чем дверь закрылась, это спокойный, пристальный взгляд охранника за поднимающимся облаком дыма.
Я поднялся на первый этаж, отыскал поблизости от отделения лучевой терапии внутренний телефон и набрал номер Д. Кента Херберта. Ответил больничный коммутатор:
— Западная педиатрическая больница.
— Я набирал телефон два-пять-ноль-шесть.
— Минуточку, я соединю вас, сэр. — Серия щелчков и похожих на отрыжку звуков. Затем: — Простите, сэр. Этот телефон отключен.
— Когда?
— Не знаю, сэр.
— А известно, чей это был телефон?
— Нет, сэр. А с кем вы хотите соединиться?
— С Д. Кентом Хербертом.
— Он врач?
— Не знаю.
Пауза.
— Минуточку… Единственный Херберт, который у нас значится, это Рональд из пищеблока. Вы хотите, чтобы я вас соединила?
— Почему бы нет?
После пятого гудка на том конце провода сняли трубку.
— Рон Херберт.
Решительный голос.
— Мистер Херберт, это говорят из медицинского архива по поводу истории болезни, которую вы заказывали.
— Еще раз.
— Вы брали в феврале историю болезни? Из СПН?
— Ты перепутал, приятель. Это кафетерий.
— Вы не подавали заявку на историю болезни в СПН в феврале этого года?
Смех.
— На кой черт мне это делать?
— Спасибо, сэр.
