Я взял апельсин, снял кожуру и съел дольку. Звук моих работающих челюстей казался просто оглушительным.
— У нас с Лэрри мало знакомых, — употребляя настоящее время, она как бы отказывалась признавать новое для нее состояние вдовства.
Вспомнив ее замечание о том, что она не ожидала такого быстрого визита из больницы, я спросил:
— Вас собираются посетить сослуживцы мужа?
Она кивнула:
— Да. С пожертвованием — то есть с документом, подтверждающим передачу денег ЮНИСЕФ. Они вставили его в рамку. Какой-то мужчина позвонил мне вчера, чтобы проверить, все ли правильно — собираюсь ли я передать деньги в ЮНИСЕФ.
— Человек по имени Пламб?
— Нет… Кажется, нет. Длинная фамилия — что-то вроде Герман.
— Хененгард?
— Да, именно так. Он был очень любезен, хорошо говорил о Лэрри. — Ее взгляд нервно скользнул по потолку. — Вы уверены, что не хотите чего-нибудь выпить?
— Стакана воды вполне достаточно.
Она кивнула и встала.
— Если нам повезло, то Спарклетт привез воду. Вода в Беверли-Хиллз очень неприятная. Слишком насыщена минералами. Мы с Лэрри не пьем ее.
Пока она отсутствовала, я поднялся и принялся рассматривать картины. Действительно, работа Хокни. Натюрморт, написанный акварелью в квадратной рамке из плексигласа. Рядом с ним абстрактное полотно, оказавшееся работой де Кунинга. Словесный салат Джаспера Джонса, этюд с купальным халатом Джима Дайна, игры нимфы и сатира Пикассо, написанные китайской тушью. Множество других неизвестных мне картин, перемежавшихся батиком в оттенках цвета земли. Тисненные по воску сцены из жизни туземцев и геометрические рисунки, которые могли бы быть талисманами.
Она возвратилась с пустым стаканом, бутылкой «перье» и сложенной полотняной салфеткой на овальном лакированном подносе.
— К сожалению, родниковой воды нет. Надеюсь, это подойдет.
— Конечно, благодарю.
Она налила воду в стакан и вновь села.
— Прекрасные картины, — заметил я.
— Лэрри купил в Нью-Йорке, когда работал в Слоун-Кеттеринге.
— В институте рака?
— Да. Мы жили там четыре года. Лэрри очень интересовался раком — ростом заболеваемости. Характером развития. Тем, как заражается мир. Он беспокоился обо всем мире.
Женщина вновь прикрыла глаза.
— Там вы с ним и встретились?
— Нет. Мы встретились в моей стране — в Судане. Я родом из деревни на юге. Мой отец был главой общины. Я училась в Кении и Англии, потому что крупные университеты в Хартуме и Омдурмане исламские, а моя семья исповедовала христианство. Юг страны населяют христиане и анимисты — вы знаете, что это такое?
— Древние верования?
— Да. Примитивные, но очень живучие. Северян это и возмущает — живучесть верований. Предполагалось, что все должны принять ислам. Сто лет назад они продавали южан как рабов; теперь же пытаются закабалить нас при помощи религии.
Руки миссис Эшмор напряглись, но больше ничто не выдало ее чувств.
— А доктор Эшмор занимался в Судане научными исследованиями?
Она кивнула:
— От ООН. Изучал характер развития заболеваний — поэтому-то мистер Хененгард счел, что пожертвование ЮНИСЕФ станет достойной данью памяти моего мужа.
— Характер развития, — проговорил я. — Эпидемиология?
Она снова кивнула:
— Его специализацией были токсикология и изучение влияния окружающей среды, но он занимался этим недолго. Его истинной любовью была математика, а в эпидемиологии он имел возможность соединить и математику, и медицину. В Судане он изучал скорость заражения бактериальной инфекцией — как она распространяется от деревни к деревне. Мой отец восхищался его работой и поручил мне помогать ему брать анализы крови у детей — я только что получила в Найроби диплом медсестры и вернулась домой. — Она улыбнулась. — Я стала дамой со шприцем — Лэрри не мог причинять детям боль. Мы подружились. А потом пришли мусульмане. Убили моего отца и всю семью… Лэрри взял меня с собой на самолет ООН, летевший в Нью-Йорк.
Она рассказывала об этой трагедии спокойным голосом, как будто перечисляла непрекращающиеся удары судьбы. Я размышлял о том, поможет ли этот разговор справиться с мыслью об убийстве мужа или лишь усугубит страдания.
— Когда пришли северяне, — продолжала она, — дети нашей деревни… были все перебиты. ООН ничего не сделала, чтобы помочь, и Лэрри разочаровался в этой организации. Когда мы приехали в Нью-Йорк, он писал письма и пытался что-то доказать чиновникам. А когда они перестали принимать Лэрри, его гневу не было предела, он замкнулся в себе. И именно тогда увлекся покупкой недвижимости.
— Чтобы справиться со своим гневом?
Сдержанный кивок.
— Искусство стало для него своего рода убежищем, доктор Делавэр. Он говорил, что это высшее достижение человечества. Обычно он покупал какую-нибудь картину, вешал ее на стену, часами смотрел на нее и говорил о необходимости окружить себя вещами, которые не могут принести страдания.
Миссис Эшмор оглядела комнату и покачала головой.
