— То же самое чувствую и я, Эл.
— Меланхолия консультанта. Знаете анекдот о слишком любвеобильном петухе, который очень надоедал курам в курятнике? Подбирался сзади, вспрыгивал на них, надоедал, как только мог. Поэтому фермер кастрировал его и сделал консультантом. Теперь он просто сидит на заборе, наблюдает и дает советы другим петухам, пытаясь припомнить свои прежние ощущения.
Я опять рассмеялся. Мы вышли из кабинета и вернулись в приемную. Какая-то медсестра подошла к Маколею и молча вручила ему стопку историй болезни. Когда женщина отходила от нас, я заметил, что она выглядела рассерженной.
— Доброе утро и тебе, дорогая, — сказал Маколей. И, обращаясь ко мне: — Я паршивый дезертир. Эти несколько недель будут моим наказанием.
Он оглядел окружающую нас суматоху, и его бульдожье лицо опало.
— Означают ли более спокойные пастбища частную практику? — поинтересовался я.
— Групповую практику. Маленький городишко в Колорадо, недалеко от Вайла. Лыжи зимой, рыбалка летом и поиски новых развлечений в остальные времена года.
— Звучит не так уж плохо.
— Не должно бы. Никто в группе больше не занимается эндокринологией, поэтому, может быть, у меня появится возможность время от времени применять то, чему я учился.
— Сколько лет вы проработали в Западной педиатрической?
— Два года. На полтора года больше, чем следовало.
— Из-за финансовой ситуации?
— В общем-то да, но не только. Я не был слепым оптимистом, когда поступил сюда, и знал, что городская больница всегда будет вертеться, чтобы сводить концы с концами. Но меня выводит из себя само отношение к делу.
— Вы про дедушку Чака?
— И его мальчиков. Они пытаются управлять больницей, как будто это какая-то фабрика. Мы могли бы выпускать какие-нибудь безделушки — им было бы все равно. Именно это и угнетает — их непонимание. Даже цыгане знают, что дела больницы плохи. Вы знаете наших голливудских цыган?
— Конечно, — отозвался я. — Большие белые «кадиллаки», а в каждом из них по двенадцать человек народу. Ночуют в коридорах и придерживаются бартерной системы.
Маколей усмехнулся:
— Мне заплатили продуктами, запчастями для моей машины, старой мандолиной. В общем-то это более выгодная ставка возмещения, чем та, что я получаю от правительства. Во всяком случае, один из моих диабетиков — цыганенок. Ему девять лет. Возможно, он станет королем этого племени. Его мать красивая женщина, она образованна, в ней как бы сосредоточилась мудрость всего племени. Раньше, когда она появлялась в моем кабинете, она была переполнена смехом, она поднимала мне настроение и говорила, что я дар Божий для медицинской науки. На сей раз она была очень тихой, как будто чем-то расстроенной. А это был просто очередной осмотр — состояние мальчика с медицинской точки зрения хорошее. Поэтому я и спросил ее, в чем дело, и она ответила: «Все дело в этом месте, доктор Эл. Нехорошие флюиды». Она сощурила глаза, глядя на меня, как гадалка в вестибюле магазина. Я спросил ее, что она этим хочет сказать. Но цыганка не захотела объяснять, только прикоснулась к моей руке и сказала: «Вы мне нравитесь, доктор Эл, и Антону тоже. Но мы больше не придем сюда. Нехорошие флюиды».
Маколей оценил вес пачки медицинских карт и переложил ее в одну руку.
— Очень загадочно, да?
— Может, нам следует проконсультироваться с ней по поводу Кэсси? — предложил я.
Он улыбнулся. Пациенты продолжали стекаться в приемную, хотя там уже не было мест. Некоторые приветствовали доктора, он отвечал им, подмигивая глазом.
Я поблагодарил Маколея за то, что он уделил мне время.
— Жаль, что у нас не будет возможности поработать вместе, — проговорил он.
— Желаю успехов в Колорадо.
— Н-да. Вы катаетесь на лыжах?
— Нет.
