Перевернувшись на бок, я обнял Робин. Она прижалась ко мне влажным животом и приклеилась к моему телу. Мы долго лежали в таком положении. Я не отпустил ее даже тогда, когда она начала — как и всегда раньше — проявлять беспокойство и отодвигаться от меня.
Она осталась у меня на ночь и, как обычно, встала рано.
Но то, что она задержалась на час, чтобы выпить чашку кофе и прочесть газету, не было обычным для нее. Она сидела рядом со мной за столом, держа одну руку на моем колене, и заканчивала читать статьи об искусстве, в то время как я просматривал спортивную колонку. Потом мы спустились к пруду и покормили рыбок хлебными крошками. Преодолев влияние океанских течений, жара наступила слишком рано для весны, и в воздухе пахло предстоящими летними каникулами.
Была суббота, но мне хотелось работать.
Робин все еще была рядом со мной. Мы то и дело прикасались друг к другу, но тем не менее она начала проявлять признаки нетерпения: ничего не значащие движения, как бы случайные взгляды украдкой, крошечные паузы в разговоре, которые мог бы заметить только влюбленный или параноик.
— У тебя какие-нибудь планы на сегодня? — поинтересовался я.
— Нужно закончить несколько дел. А у тебя?
— То же самое. Собираюсь заехать в больницу.
Она кивнула, обняла меня обеими руками за талию, и мы в обнимку вернулись в дом. Робин взяла сумку, и мы спустились в гараж.
Рядом с моей «севиль» стоял новый «шевроле-пикап» ярко-синего цвета с белой полосой по бокам. На ветровом стекле был прикреплен новый регистрационный билет.
— Красавец, — похвалил я. — Когда ты его заимела?
— Вчера. В «тойоте» серьезно забарахлил мотор, и я подсчитала, что ремонт будет стоить от одной до двух тысяч. Поэтому и решила сделать себе подарок.
Я проводил Робин к машине.
— Папе понравилось бы, — проговорила она. — Папа всегда был предан «шевроле», другие марки не любил. Когда я ездила на машине другой марки, мне казалось, что он заглядывает мне через плечо, хмурится и рассказывает о боях на острове Иводзима. — Она села за руль, положила сумочку рядом на сиденье и высунула лицо из окна для поцелуя. — Амм! Давай поскорей повторим это, красавчик. Скажите еще раз ваше имя, пожалуйста. Феликс? Аякс?
— Мистер Клин[31].
— Это точно, — рассмеялась она, выезжая из гаража.
Я позвонил в больницу и попросил разыскать Стефани. Оператор ответила, что доктор Ивз позвонит мне сама. Я повесил трубку, взял записную книжку и нашел адрес Дон Херберт. Она жила на Линдблейд-стрит. Я как раз разыскал ее на карте, когда зазвонил телефон.
— Стеф?
— Нет, Майло. Я помешал?
— Просто ожидаю звонка из больницы.
— И, конечно, у тебя нет автодозвона.
— Конечно.
Майло издал протяжное лошадиное фырканье, и телефон усилил звук настолько, что я чуть не оглох.
— А ты уже, надеюсь, сменил газовые лампы на чудесные провода доктора Эдисона?
— Если бы Бог хотел, чтобы человек был электрифицирован, он бы создал его на батарейках.
Майло издал нечто среднее между смешком и фырканьем.
— Я в своем Центре. Позвони мне, как только закончишь разговор со Стеф.
Он повесил трубку. Звонка Стефани я прождал еще десять минут.
— Доброе утро, Алекс, — сказала она. — Что нового?
— Именно это я хотел узнать у тебя.
— Ничего особенного. Я видела Кэсси около часа тому назад. Она чувствует себя лучше — проснулась бодрая и визжит при виде меня.
— Каковы последние результаты анализов на гипогликемию?
— Специалисты по обмену веществ говорят, что никаких отклонений от нормы нет. Они исследовали ее поджелудочную железу самым тщательным образом — чиста, как снег, — поэтому мой шведский друг и все остальные вернулись к предположению о синдроме Мюнхгаузена. И я полагаю, что мне тоже следует остановиться на этой же точке зрения.
— Сколько времени ты намерена продержать ее в больнице?
— Два-три дня, затем отправлю домой, если больше ничего не произойдет. Знаю, выписывать ее опасно, но что я могу сделать? Превратить больницу в ее приемный дом? Если только у тебя нет каких-нибудь предложений.
— Пока никаких.
— Знаешь, — продолжала Стефани, — я действительно обрадовалась этой истории с повышением сахара в крови. Думала, что это настоящее.
— Перестань казнить себя. Это совершенно ненормальный случай. Как Синди и Чип реагируют на продолжающуюся неопределенность?
— Я видела только Синди. Обычная спокойная покорность.
Вспомнив замечание Маколея, я спросил:
— Улыбается?
— Улыбается? Нет. А, ты имеешь в виду эти ее отвлеченные улыбки. Нет. Сегодня утром нет. Алекс, я до ужаса обеспокоена этой историей. На что я обрекаю Кэсси, выписывая ее из больницы?
Не зная, как по-другому успокоить ее, я предложил нечто вроде первой неотложной помощи:
— По крайней мере, выписав ее из больницы, ты дашь мне возможность нанести им домашний визит.
— А пока ты будешь там, почему бы тебе не разнюхать все как следует и не постараться найти свежие улики?
— Какие, например?
