Ее губы задрожали и надулись.
— Нет никакой необходимости ругаться.
— Простите. Что вы еще имеете против меня, не считая моего грязного языка?
— Ничего.
— Чепуха, Вики.
— На самом деле ничего…
— Вам не нравятся психологи, — проговорил я, — и моя интуиция подсказывает мне, что на то есть основательная причина.
Она откинулась на спинку кресла:
— Да?
Я кивнул:
— Сейчас развелась масса неквалифицированных психологов, с удовольствием забирающих ваши деньги и ничего не дающих взамен. По счастью, я не отношусь к таковым, но и не ожидаю, что вы поверите мне на слово.
Вики сжала губы. Затем расслабилась. Над верхней губой остались складки. Измученное лицо было покрыто подтеками туши и размазанной косметикой. Я чувствовал себя Великим Инквизитором.
— С другой стороны, — продолжал я, — может быть, вы настроены именно против меня — что-то вроде собственнического чувства по отношению к Кэсси, ваше желание быть главным лицом в этом запутанном случае.
— Дело вовсе не в этом!
— А в чем же, Вики?
Она не ответила. Опустила глаза на свои руки. Ногтем попыталась отодвинуть кожу в лунке пальца. На лице ее отсутствовало какое-либо выражение, но слезы не прекращались.
— Почему бы не высказать мне все откровенно и не покончить с этим? — предложил я. — Если проблема не имеет отношения к Кэсси, то ваши слова не покинут пределов этой комнаты.
Вики шмыгнула носом и ущипнула за его кончик.
Я придвинулся к ней и продолжил более мягким тоном:
— Послушайте, никакой необходимости в соперничестве нет. Я вовсе не стараюсь в чем-то вас разоблачить. Я просто хочу нормализовать ситуацию — найти настоящий путь к перемирию.
— Не покинут пределов этой комнаты, да? — На ее губах вновь заиграла самодовольная улыбка. — Я уже слышала об этом раньше.
Наши взгляды встретились. Она заморгала. Я не дрогнул.
Внезапно ее руки взлетели вверх. Сорвав с головы чепчик, она швырнула его в дальний угол комнаты, и он упал на пол. Вики начала было подниматься, но передумала.
— Пропадите вы пропадом! — прошипела она. Бывшая прическа напоминала теперь воронье гнездо.
Я свернул носовой платок и положил его к себе на колено. Такой опрятный парень, этот Инквизитор.
Вики зажала виски между ладонями.
Я поднялся и положил руку ей на плечо, ожидая, что она сбросит ее. Но она этого не сделала.
— Прошу прощения, — проговорил я.
Женщина зарыдала и начала свой рассказ, а мне ничего не оставалось, как выслушать ее.
Она рассказала не все. Вскрывала старые раны, но старалась при этом сохранить некоторое достоинство.
Реджи со своими преступными наклонностями превратился в «живого мальчика, испытывающего трудности в учебе».
«Он был достаточно способным, но просто не мог найти что-нибудь по душе, поэтому был очень рассеянным».
Мальчик рос и превращался в «беспокойного» молодого человека, который, «наверное, просто не мог найти своего места».
Множество мелких преступлений в ее пересказе оказались «кое-какими проблемами».
Она еще немного поплакала. И на сей раз взяла мой носовой платок.
В конце концов Вики частично выплакала, частично вышептала суть своего рассказа: ее единственный ребенок погиб в возрасте девятнадцати лет в результате «несчастного случая».
Освободив ее от семейной тайны, Инквизитор придерживал язык.
Она долго молчала, потом промокнула слезы, вытерла лицо и продолжила рассказ.
Муж-алкоголик поднялся до статуса героя «голубых воротничков». Умер в тридцать восемь лет, пал жертвой «высокого содержания холестерина».
— Слава Богу, что мы были владельцами дома, — говорила Вики. — Единственное, что оставил нам Джимми и что имело хоть какую-то ценность, — это дом и старый мотоцикл «харли-дэвидсон» — одна из этих трещалок. Он вечно возился с ним и разводил грязь. Сажал Реджи на заднее сиденье и носился с ним по окрестностям. Называл мотоцикл своим боровом. Реджи до четырех лет думал, что это на самом деле и есть боров. — Вики улыбнулась.
— Я продала эту вещь в первую очередь — не хотела, чтобы Реджи думал, будто ему по рождению дано право однажды выйти из дома и свернуть себе шею на шоссе. Он всегда любил скорость. Как и его отец. Поэтому я и продала мотоцикл одному из докторов больницы Футхилл-Сентрал. Я работала там до рождения Реджи. А после того как умер Джимми, мне пришлось опять вернуться туда.
— В педиатрию? — поинтересовался я.
Она покачала головой:
— В общую терапию — там не было педиатрии. Я бы, конечно, предпочла педиатрию, но мне нужна была работа поблизости от дома, чтобы быть рядом с Реджи — ему уже исполнилось десять лет, а он все еще не мог оставаться один. Мне хотелось побольше бывать с ним. Поэтому я работала по ночам. Обычно укладывала его в девять, ждала, когда он уснет, перехватывала часок сна и в десять сорок пять уходила, чтобы заступить на дежурство в одиннадцать. — Вики остановилась, ожидая моей реплики.
Но Инквизитор не сделал такого одолжения.
