— Ещё немного этого, — сказал брат Диас с ухмылкой глядя на свою бутылку, — А потом спать.
— Я имела в виду вообще.
— Ну, — проворчал Якоб, — Спасибо твоему крылатому кузену…
— Какая щедрая душа! — заметил барон Рикард, поднимая руки и окидывая взглядом лагерь.
— …у нас есть лошади, у нас есть припасы, у нас есть деньги…
— И очень хороший плащ, — сказала Солнышко, прижимая ткань к ушибленной щеке.
— И вино! — Брат Диас подбросил бутылку в воздух, и часть выплеснулась из горлышка на землю. — Много вина.
— Разве воздержание не входит в число Двенадцати Добродетелей? — спросил Бальтазар.
— Но в самом низу. И кто исполняет все двенадцать?
— Я даже не могу назвать все двенадцать, — сказала Солнышко. Хотя все говорили, что у неё нет души, которую нужно спасать, поэтому неважно, грешит она или нет. Наверное, ей следовало бы грешить намного больше.
— Мы направляемся к побережью, — сказал Якоб как обычно мрачно возвращаясь к сути. — Ищем порт. Не самый оживлённый…
— Может быть, в Кава́лу? — пробормотала Баптиста.
— В Кавале в это время года
— …а потом корабль…
— Тот, который в этот раз не затонет, — проворчал Бальтазар.
— …в Трою.
— А потом что? — Алекс моргнула, глядя на огонь. — Высадите меня у ворот?
— Ну… — брат Диас сделал вид, что впервые обдумывает этот вопрос. — Если предположить, что герцог Михаэль добрался до Святого Города, если он оправился от ран, и если кардинал Жижка обеспечила ему сопровождение, вполне возможно… что он уже в Трое?
Алекс была совсем не уверена:
— Это слишком самонадеянно.
— Он может быть со своей подругой, как её звали?
— Леди Севера? — пробормотала Алекс.
— Именно! Готовится к твоему прибытию! — брат Диас снова взмахнул бутылкой. — Может быть, нас будут ждать ликующие толпы! Разве надежда — не главная из Двенадцати Добродетелей? Та, из которой… проистекают все остальные?
— Может быть. — Алекс выглядела менее уверенной, чем когда-либо. — Не могу сказать, что на мне это работает…
— Слышите? — Солнышко взглянула на кусты, увидела, как они дрожат и шуршат. Якоб извернулся, застонав, высвободившись от иглы Баптисты, и схватился за меч, но сумел лишь уронить его на землю. Брат Диас поднял бутылку, словно собираясь её бросить. Солнышко сделала глубокий вдох, чтобы исчезнуть, но вместо этого рыгнула и в итоге лишь смущённо натянула плащ до подбородка.
Из тени выплыла огромная фигура и на полусогнутых ногах вышла на свет. Фигура, закутанная в грубое и грязное одеяло. Одеяло было откинуто, и открылась копна чёрных волос, перепутанных с грязью, листьями, ветками, и суровое лицо, отмеченное татуировками-предупреждениями.
— Вигга! — рассмеялась Солнышко. — Ты вернулась!
Вигга прищурилась:
— У тебя вино? — и она выхватила из рук Солнышко полупустую бутылку. — В прошлый раз, когда ты пила вино, ты потеряла достоинство.
— Всё в порядке. Посмотри, какая я молодец. — Солнышко вскинула руку, но забыла, что она под плащом, и немного запуталась. — А какой вообще смысл в достоинстве? Можно ли его обнять, когда тебе одиноко?
— Нельзя. — Вигга перевернула бутылку и начала глотать, её горло сжималось и разжималось. Солнышко не была уверена, схватила ли она Алекс за руку в волнении, или Алекс схватила её, но она поняла, что теперь они держатся за руки под плащом мёртвого ангела, и не хотела отпускать.
— Стоять. — Вигга замолчала, оглядывая костёр. На Якоба, раздетого по пояс, на Баптисту с иголкой и ниткой, на Бальтазара с бутылкой в руке, и, наконец, с некоторым отвращением, на барона Рикарда. — Эти ребята были здесь, когда я уходила?
— Мы атаковали. — Якоб, наконец-то нащупавший меч, теперь бросил его обратно. — Тогда это казалось хорошей идеей.
— Ну, я рад, что вы это сделали, — сказала Алекс. — А как же Датчанин? Ты его убила?
Вигга высосала бутылку и зашвырнула в кусты, откуда выскочила:
— Я не убивала.
— Хм. — Бальтазар поднял брови. — Как-то на тебя не похоже — никого не убить.
— У нас была
Барон Рикард вздохнул:
— Каких песен?
— О полной луне и всё такое. — Вигга неопределённо махнула рукой в сторону неба. — Невозможно остановиться, даже если бы захотелось.
— Похоже, ты не остановилась.
— Почти жалею. — Вигга осторожно уселась на бревно, поморщилась, повернулась в одну сторону, потом в другую. — Чувство такое, будто меня трахнули колокольней святого Стефана.
Баптиста слегка прищурилась:
— Образ, который засядет в голове.
— Отдалась ему на полную!
— Кто бы сомневался.
— Он похромает обратно в грёбаную Данию, чтобы засунуть свой член в ледник.
Баптиста поморщилась:
— Ещё один.
— Ты бы гордился, Якоб!
Старый рыцарь на мгновение задумался:
— Я?
— Что стало с этим сучкой Саввой?
— У него были крылья, — сказала Алекс, глядя в огонь.
Вигга застыла, не донеся бутылку до рта:
— А. Вот зачем плащ. Наверное, трудно найти что-то подходящее. — и она горделиво поправила на плечах грязное одеяло. — Знаю это чувство. Значит, он мог летать?