— Маловата, — сказала Солнышко, важно подойдя к двери часовни и заглядывая. — Здесь больше тридцати человек не поместится.
— Но если у нас закончится место, — сказала Алекс, ведя её по широкому залу, — В ванной ещё тридцать поместятся. — и она махнула рукой в сторону ванны. — Я оставила её для тебя.
Солнышко проскользнула мимо и наклонилась, чтобы понюхать воду:
— Значит, хочешь меня заставить отмокать в твоей грязи?
— О… я могу заставить любого…
Солнышко подняла белую бровь.
Алекс вздохнула:
— Я всё ещё не понимаю, когда ты шутишь.
В Солнышко застенчивость давно умерла. Она сбросила одежду, как ребёнок на летнем берегу реки, и запрыгала, пытаясь стащить носок, тощая и бледная, как палка без коры. Алекс стояла в дверях и смотрела на неё. Не могла перестать думать о том, как странно и здорово, что ей удалось.
— Я думала, ты ударишь ту девчонку ножом. — Солнышко наконец стащила носок, перекинула его через плечо и ткнула длинным пальцем ноги в воду.
— Думаю, я бы с ней справилась, — сказала Алекс.
— Ни минуты не сомневалась. Она могла тебя достать, но ты свирепа, когда тебя загоняют в угол. — и Солнышко скользнула в воду, создав лишь лёгкую рябь. — О. — она закрыла глаза, погружаясь по подбородок. — О, боже.
— Знаю.
— В смысле, у меня смешанные чувства к богу, и он меня, нахер, ненавидит, но, о, боже. — Солнышко медленно скользнула под воду, её белые волосы плавали на поверхности вместе с длинными лепестками цветов, достаточно долго, чтобы Алекс немного забеспокоилась, а затем она вырвалась и с протяжным пукающим звуком выплюнула фонтанчик. Мокрые волосы прилипли к голове, Алекс видела острый кончик уха и очевидное отсутствие другого острого кончика. Она присела на край ванны, потянулась, чтобы пальцами откинуть волосы Солнышко назад. Не могла перестать думать о том, как странно и здорово, что ей удалось.
— Эта леди Севера…— Солнышко надула щеки.
— Знаю. — Алекс отстранённо вздохнула. — Каждому нужна такая.
— Не уверена, что каждый может себе это позволить. Она выглядит
— Могу её позвать. — Алекс опустила руку в воду, кончики пальцев почти коснулись кожи Солнышко. Но почти. — Пусть потрёт тебе спинку.
— У меня такое чувство, что эльфы здесь ещё менее популярны, чем в Святом Городе. Из-за вторжений, резни, крестовых походов и пожирания людей. Если она найдёт одного из них в ванной, это может её шокировать.
— Не знаю, её, похоже, сложно вывести из себя.
— Думаю, ещё удивительней… — Солнышко схватила Алекс за переднюю часть халата обеими руками, кончиками пальцев коснувшись её груди. — Найти меня голой... — подняв лицо к Алекс, она потянула её вниз, и их губы почти соприкоснулись. — В этих покоях… — и Алекс слегка улыбнулась, часто дыша, думая о том, как странно и прекрасно…
Солнышко дёрнула за халат, и Алекс упала лицом в воду. Она встала на колени, встряхнулась и откинула мокрые волосы с глаз:
— Теперь им придётся снова меня расчёсывать.
Кончик языка Солнышко оказался в щели между зубами:
— Это заставит маленьких людей почувствовать себя нужными.
Алекс посмотрела на свой промокший халат и, повинуясь какому-то старому инстинкту, подумала, во сколько бы его оценила Кошёлка. Потом поняла, что может щёлкнуть пальцами и получить ещё дюжину. Она стянула халат и бросила на пол. Получилась мокрая бесформенная куча.
— Знаешь… — сказала Солнышко, когда Алекс перекинула через неё ногу и скользнула в ванну сверху, скользя мокрой кожей по коже. — Именно этого я и ждала.
— Ну… — Алекс наклонилась к ней и нежно поцеловала верхнюю губу. — Моя обязанность — не только дать тебе то, о чём ты просишь… — она нежно поцеловала её нижнюю губу. — Но и знать, чего ты хочешь… — она запустила пальцы во влажные волосы Солнышко, притянула её к себе. — Прежде чем ты попросишь…
Яркий свет заливал всё вокруг. С последним усилием Якоб заставил свои горящие, щёлкающие, дрожащие ноги подняться по последним ступенькам и оказался на вершине троянского Маяка.
Заветным желанием его колотящегося сердца было плюхнуться на землю и покатиться с криком, словно человек, объятый огнём. Судя по тому, как болели остатки коленей, неудивительно было бы увидеть их объятыми пламенем. Вместо этого он стиснул вечно стиснутые челюсти, позволил себе лишь опереться рукой на арку и издал нечто среднее между стоном и рычанием. Как и десять тысяч раз до того, он превратил свою боль в шпору, которая подталкивала его вперёд. Он поднял голову и прищурился на ослепительный свет Пламени святой Натальи.
Оно поднималось из огромного бронзового блюда в центре галереи и втягивалось через дымоход — священный огненный столп, которому никогда не дозволялось гаснуть, о чём неустанно заботилась безмолвная монахиня. Купол изнутри был выложен мозаикой из сверкающих зеркальных частей на каменных арках, так что благословенный свет святой Натальи отражался в двойном размере, принося надежду всем, кто был на суше и на море на много миль вокруг.