— Это долгая и трагическая история. — Якоб провёл по списку имён. Он подумал о людях, которые их вырезали. Странно, насколько сильны были эти воспоминания, выкованные в раскалённом горниле его юности. — Это — король Сицилии Вильгельм Рыжий, а это — его дворецкий, Бьордо Амбра, один из самых свирепых бойцов, которых я когда-либо видел. А это — сэр Джон Голт, которого называли «Столпом Веры». Он вырезал его ногтем указательного пальца, и я считаю — это лучшее, что я когда-либо видел.
— Сильные имена, — пробормотал герцог Михаэль. — И все они герои.
— Герои вчерашнего дня. — Якоб оторвал кончики пальцев от выветренных имён, скоро от них ничего не останется. — И призраки завтрашнего.
— И всё же, вы пока с нами. — Якоб издал такой сухой смешок, что он прозвучал больше похожим на хрюканье:
— Я уже призрак.
— О, подозреваю, вам предстоит ещё несколько сражений. — герцог Михаэль нахмурился, глядя на юг и восток. В сторону Святой Земли. — Скажите мне… эльфы. Неужели они действительно так плохи, как говорят?
— Я пришёл к выводу… что они не хуже людей. — Якоб глубоко вздохнул. — Так что… да.
— Здесь у нас философия, — сказала леди Севера, распахивая двери, — История, теология, астрономия и математика, естественные и тайные науки…
— Святой Иероним… — прошептал брат Диас, следуя за ней. К кому же ещё он мог взывать в этот момент, как не к покровителю науки?
Ротонда в самом сердце Атенея была больше похожа на рай, чем он ожидал или полагал, что заслуживает увидеть при жизни. Лучи ангельского света лились с каждого из высоких куполов. Этот купол украшали сцены из истории Древней Трои: Гектор, усмиряющий Ахилла, Кассандра, обманывающая Одиссея, сожжение Троянского коня, триумф Астианакта и разграбление Микен. Головокружительные ряды полок покрывали стены внизу, словно рукотворная скала, высотой в десять человеческих ростов, а то и больше, украшенная безумным нагромождением мостков, лестниц и стремянок, полки ломились от книг в умопомрачительном количестве. Легионы. Целые акры.
— Драма и комедия там… — Севера указала на другие двери, ведя его вниз по лестнице, поскольку они вошли через самый нижний из нескольких балконов, опоясывающих зал, пол ротонды уходил в землю.
— Это ещё не всё? — выдохнул он, открыв рот и глядя вверх.
— О нет. Травничество и медицина находятся в западном крыле, теология и Священное Писание — в восточном, есть отдельная коллекция карт, и так далее, и так далее…
— Невероятно… — выдохнул брат Диас, неловко замолчав, когда его взгляд упал ниже полок. Если наверху был рай, то внизу, несомненно, ад.
Широкий круг пола был покрыт отметинами гуще, чем спина Вигги. Кольца внутри колец, треугольники внутри пятиугольников, спиралевидные диаграммы переплетающихся символов, настолько сложных, что от них у него начала кружиться голова. Отлитые из разных металлов, написанные разными чернилами, высеченные в мраморе — целые непонятные трактаты, оставленные корявым почерком. Это напоминало ему больше, чем хотелось бы, приготовления Бальтазара в Венеции, но в гораздо более грандиозном масштабе. Этот пол, можно сказать, был заполнен Чёрным Искусством.
Леди Севера скользила по нему, шуршание её платья по рунам эхом отдавалось в тяжёлой тишине, и брату Диасу ничего не оставалось, как последовать за ней. В центре стоял высокий медный прут, оплетённый проволокой, почерневшей, словно от огня, а по обе стороны от него, окружённые особенно густыми переплетениями символов, стояли две скамьи. Подойдя ближе, он увидел — и это окончательно повергло его в уныние — что они снабжены тяжёлыми ремнями, словно для надёжного удержания какого-то узника на месте.
— Это был аппарат… для экспериментов Евдоксии? — пробормотал он.
— Её последний, — сказала Севера.
Брат Диас моргнул, глядя на ближайшую скамью. Обивка выглядела обгоревшей:
— Та, на которой она умерла, исполняя…
— Она умирала годами, — Севера нахмурилась, глядя на другую скамью. — Она родилась болезненной. Коротышка из помёта Феодосии, сестра — святая, брат — герой. Неудивительно, что она чувствовала себя… в некотором роде обиженной.
— Вряд ли это оправдание для захвата империи.
— Она её защищала, — сказала Севера. — Или… полагаю, это было её оправданием. Такая несовершенная, она жаждала создать нечто идеальное. Мужья разочаровывали её, предавали один за другим, а затем и сыновья. Поэтому она отступила. Похоронила себя здесь, среди книг. Надеясь найти совершенство в магии.
— Это в конце концов её подвело…
— Похоже на то.
К медному стержню были приделаны две банки. Любопытство брата Диаса пересилило страх, и он подошёл ближе, заглядывая сквозь искажающее стекло одной из них. Что-то плавало внутри. Кажется, большое чёрное блестящее перо.
— Что она пыталась здесь сделать? — прошептал он, как будто не решаясь повысить голос.
— Возможно, освободиться. От собственного разлагающегося тела. От собственных ошибок.
— Вы говорите так, словно восхищаетесь ею.
Севера подняла взгляд: