Она содрогнулась, все её пальцы затрепетали, и она отпрянула.
Подняла пасть к небу и издала призрачный вой, размахивая всеми конечностями.
Брат Диас смотрел, едва веря, что его молитвы наконец-то были услышаны:
— Это чуд…
Тварь распалась, обливая его кровью, лоскутный мешок тела рвался по швам, и что-то рыкнуло изнутри. Когти, словно из чёрного стекла, а затем рычащая морда, и Вигга-Волчица родилась из изодранного ужаса в потоках крови, воя и булькая, с шерстью, слипшейся от слизи, вытаскивая себя в сверкающем свете пожара.
— О, да! — выдохнул брат Диас.
Волчица метнула на него взгляд. Дьявольский взгляд, горящий уязвлённой ненавистью ко всему живому. Громко фыркнула, выплюнув кровавый туман, и задрожала, затряслась, стоя на всё ещё дергающихся ошмётках творения Евдоксии, открыв пасть и высунув огромный дымящийся язык, царапая траву.
— О, нет, — выдохнул брат Диас. Он беспомощно отступил назад, когда огромная волчица двинулась к нему, волоча одну подогнутую заднюю ногу, спутанная шерсть колыхалась, когда могучие плечи двигались, огромные лапы хватались за траву, блестящую от кровавой росы.
Он почувствовал, как кто-то оттолкнул его, и Баптиста шагнула вперёд.
— Вигга… — прорычала она, сжав кулаки. Она рванулась вперёд, вытянув шею, и закричала во всю глотку. — Такое поведение
Чудовищная волчица отступила. Прочь от Баптисты и — слава Спаситель — прочь от брата Диаса. Казалось ли она более человечной? Увидел ли он на мгновение за спутанной шерстью меньше морды и больше лица?
Наступила странная тишина, и лишь на заднем плане слышались последние предсмертные судороги задней половины самого непристойного эксперимента Евдоксии.
Затем Вигга-Волчица скривила чёрные губы, обнажила зубы размером с кинжалы, и издала рычание, от которого задрожала земля, и кровавые слюни закапали с пасти на кровавую грязь, пока она приближалась.
Не Вигга. Всё ещё волчица.
— О, нет, — снова прошептал брат Диас.
— Надо было уйти… — Баптиста сглотнула. —
— Ты можешь идти? — спросила Алекс.
— Можно, я не пойду? — Солнышко откинула голову на сломанный парапет, обнажив окровавленные зубы. — Может, просто… лягу здесь.
— Нет, — Алекс перекинула безжизненную руку Солнышко через плечо. — Я издаю императорский указ.
— Я думала, единственное преимущество эльфийки… это то, что мне не нужно им подчиняться… — Обе застонали, когда Алекс встала, потянув Солнышко за собой. К счастью, она весила примерно как кошка среднего размера, Алекс сомневалась, что смогла бы поднять что-то тяжелее. Они вместе поковыляли к ступеням. Сквозь прорехи в куполе виднелось ночное небо, осколки зеркала, покрывавшие всё остальное, были окрашены в красный цвет, догорало Пламя святой Натальи. Барон Рикард лежал, скрючившись, у стены, словно куча старых тряпок, с закрытыми глазами и обожжёнными руками.
— Наш вампир выглядел получше.
— И похуже, — проворчала Солнышко.
— Хуже? — Алекс пробралась между всё ещё дымящимся трупом Клеофы и широкой лужей крови, растекшейся из горла Афинаиды.
— Он провёл сорок лет в виде кучки костей. Это он переживёт.
— Не уверена, что я переживу, — пробормотала Алекс. Она была избита, ободрана, болело буквально всё, разодранную руку жгло от запястья до плеча под курткой покойного мужа. Она взяла Солнышко удобнее и начала шатаясь спускаться по ступенькам. — Это была самая ужасная долбанная ночь…
— Которая ещё не кончилась, — сказал герцог Михаэль, подходя в другой стороны.
Дыхание Солнышко вышло с судорожным свистом. Она скрылась из виду, но кулак Михаэля уже был готов. Она появилась, когда кулак задел её челюсть и отбросил, ударив головой о стену. Она рухнула, и Алекс с ней. Вывернулась, чтобы вскарабкаться обратно по ступенькам, в то время как Солнышко упала набок, потеряв сознание.
— Это важное место! — герцог Михаэль потряс пальцами, входя в разрушенную галерею, наблюдая, как Алекс извивается по полу с далёко не императорским достоинством, оставляя за собой извивающийся след среди разбросанной штукатурки, камней и зеркальных осколков. — Ты позволила нашему благословенному Маяку
— Мне пришлось импровизировать, — пробормотала Алекс, она же занималась этим годами. Вскарабкалась, ища хоть что-нибудь годное в качестве оружия, ища, куда бы убежать. Но герцог Михаэль небрежно и уверенно подошёл к аккуратно сложенным дровам. Обойти его было невозможно, и они оба это знали.
— Люди ищут руководства в Пламени святой Натальи, — сказал он, подкладывая новые дрова в угли. — Они ожидают видеть его всегда над собой — неизменным, чистым, сияющим. Какой хотели видеть свою императрицу.
— Или… не говори мне… своего императора?
Герцог Михаэль усмехнулся: