— Брать туда Виггу — возможно, совсем не лучшая идея.
— Да почему нет. — он развернулся и беспомощно пожал плечами. — Святая Беатрикс, как же я хочу баранью отбивную.
— Уверена, что не смогу тебя соблазнить? — жеманно протянула Папа, задирая юбки, её накрашенные губы сверкали в свете факелов.
Патриарх Трои сжал золотое колесо и обратил взор к небесам:
— Моя добродетель не продаётся ни за какую цену, дьявол!
Толпа — если можно так выразиться о двух десятках крестьян, паре торговцев, монахе, принцессе, оборотне, смущённой эльфийке, жмущейся в тени, и озадаченной собаке — послушно захлопала. Правда, собака не захлопала, потому что у неё не было необходимого для этого инвентаря, но Алекс хлопала достаточно громко за обеих.
— Всегда любила актёров, — пояснила она через плечо.
— Хм, — сказала Солнышко. Её энтузиазм был не таким бурным. Представление началось с того, что Иоанн Антиохийский избил несколько многократно залатанных остроухих чучел. Отличный способ вызвать аплодисменты даже у самой угрюмой публики, как, несомненно, подтвердил бы старый распорядитель манежа, но далеко не самое её любимое зрелище.
— Все эти глупые истории, — говорила Алекс, — и эти заумные разговоры, костюмы и клоунада. Отвлекает на какое-то время. От голода, от долгов, от того дерьма, что тебе сделали люди, от того дерьма, которое тебе пришлось им сделать, и, может быть, от монет в жопе.
— Монет в…? — спросила Солнышко. Но Алекс уже продолжала болтать.
— Лучшие актёры собирают большую аудиторию, которая полностью сосредоточена на представлении, так что лучшего места для кражи кошельков не найти.
— Хм, — сказала Солнышко, желая придумать что-нибудь умное или смешное, но шкатулка выдумок оказалась пуста.
— В детстве я мечтала присоединиться к ним. Это казалось мне раем. Компания, к которой можно принадлежать. Вечно в дороге, вечно в движении, оставив сожаления позади, никогда не задерживаясь на одном месте достаточно долго, чтобы тебя не начали ненавидеть, получая деньги за то, что притворяешься кем-то другим. Это всё, чего я хотела в детстве. Быть кем-то другим… — и она замолчала хмуро глядя на сцену.
Солнышко хотела сказать, что Алекс ей нравится такой, какая она есть. Больше всех, кого она знала. Она хотела сказать это с того самого поцелуя. Но свидетели делу совсем не помогали: брат Диас был бы готов её осудить, а Вигга — вышучивать. Теперь же прошло слишком много времени, всё словно затвердело, как раствор в стене.
Иногда Алекс смотрела на Солнышко, как будто пытаясь улыбнуться, а Солнышко пыталась улыбнуться в ответ, но её глупое лицо не срабатывало. Глупое лицо! И Алекс отводила взгляд, немного опешив, и это было очень больно.
Хотя, возможно, дело было в сломанных рёбрах, которые всё ещё сильно болели при каждом вдохе.
Если Солнышко собиралась пойти на следующий шаг, ей придётся что-то предпринять, но когда ты так долго возводишь стены, их не снесёшь, когда вздумается. Несколько раз в день она накручивала себя, а потом начинала думать, вдруг для Алекс это так легко, может быть, целоваться с людьми — просто её увлечение? Может, она всегда целовалась с самыми разными людьми, но уже забыла об этом. Эта мысль наполняла Солнышко странной тоской. Люди просто ненавидят эльфов, как, без сомнения, мог бы засвидетельствовать Иоанн Антиохийский, но по её опыту они также вообще не против с ними переспать, поэтому то был далеко не первый её поцелуй, но первый за очень долгое время, который ей захотелось повторить.
Папа снова задрала юбки, показывая всем большую искусственную киску, и это заставило всех рассмеяться — вроде неплохой шанс поговорить. Солнышко наклонилась вперёд и неуверенно протянула палец к плечу Алекс.
— Вот! — Вигга прошмыгнула мимо и сунула Алекс в руку ещё кусок жареного мяса. Крупная женщина жарила их на искрящемся огне, они были покрыты угольками и маслянистым соусом и совершенно не пришлись Солнышко по вкусу.
— Выглядит как из ада, — сказала Алекс, прикрыв глаза и понюхав. — На вкус как из рая, — и она откусила кусочек.
— Сомневаюсь, что это баранина, — сказал брат Диас, отщипывая передними зубами свой кусок.
— Если бы я узнала, что это человечина, я бы, наверное, продолжала есть, — сказала Алекс с набитым ртом.
— Солнышко? — спросила Вигга, помахав перед ней мясом.
Солнышко натянула капюшон пониже и отступила в тень у стены:
— Я сыта.
— Ну, ты же не толще травинки, — и Вигга показала длинный язык, засунула весь вертел в рот и облизалась, пока брат Диас молча наблюдал за ней, а она жевала, раздувая татуированные щеки, вытаскивала попавший в рот клок волос и с довольным недоумением смотрела на сцену. — Что, во имя всего нечестивого, пытаются сказать эти ублюдки?
— Трахаться — плохо, — сказала Алекс, — Вот в чём суть.
Вигга наклонилась, чтобы сплюнуть хрящ.
— Верх — это низ, а день — это ночь. Похоже, они не могут быть счастливыми, пока все вокруг не станут несчастными. Клянусь, они бы потушили солнце, если бы могли. Дай нам ещё монетку, Алекс.
