Повозка взбрыкнула, и ему пришлось отвернуться от ужасов позади к ещё более неотвратимым впереди. Он увидел стену среди деревьев, ворота подпрыгивали вместе с остальным обезумевшим миром на внешней стороне поворота, который у них, конечно, не было шансов пройти.
Баптиста кричала ему, перекрывая визг колес.
— Сбавь скорость!
— Как, чёрт возьми? — завизжал Бальтазар.
— Держись за что-нибудь. — барон Рикард протянул руку мимо него и обоими узловатыми кулаками, покрытыми старческими пятнами, схватил тормоз. Раздался визг истерзанного металла, когда он потянул, разлетались искры.
Бальтазар мельком увидел в воротах человека с широко открытыми ртом и глазами, успевшего нырнуть в сторону, и они оказались во дворе, грязь брызнула, когда повозка накренилась на одну сторону. Лошадь споткнулась, а затем упала в кутерьму хлопающих ремней. Пристяжная бросилась вперёд, переворачивая неудержимую повозку.
— О, Боже, — пробормотал Бальтазар. Он никогда не интересовался Богом, просто другие слова не подходили к обстоятельствам.
На них налетела искусно выложенная из дерева и камня стена гостиницы. Задница Бальтазара окончила краткое и беспокойное партнерство с сиденьем возницы… и он полетел.
— Закрыть ворота! — проревел Якоб.
Интересно, сколько раз он отдавал этот приказ. Осаждённые замки, окружённые города, отчаянная оборона. И непрошенная мысль — сколько раз это закончилось хорошо.
Лидер не имеет права сомневаться.
Его зубы были стиснуты всегда, но он умудрился стиснуть их сильнее. Он собрался для героического усилия, перекидывая ногу через седло, слишком сильно на неё навалился, зацепился и вынужден был помогать себе руками. Он соскользнул с грациозностью подрубленного дерева и примерно с таким же хрустом в суставах, споткнулся, когда его ботинок коснулся земли, пульсирующее колено грозило подломиться.
Боже, в эти дни находиться в седле было больно. Почти так же, как ходить.
Он выпрямился с рычанием. Заковылял дальше сквозь мельтешащий дождь. Его плоть, столь избитая и переломанная, так часто разорванная и сшитая заново, была склонна окончательно сдаться. Только упрямое нежелание падать заставляло его хромать к цели. Нежелание падать и клятвы.
— К оружию! — рявкнул он, когда двое стражников захлопнули ворота со скрипучими петлями. По крайней мере, голос всё ещё хорошо можно было слышать. — Или укрыться! — мальчик с щёткой для чистки лошадей застыл, Якоб взял его за воротник и потащил к гостинице. — Позаботиться о раненых! — это была старая привычка — брать на себя командование. — Привязать лошадей! — перемалывать хаос в порядок любым доступным инструментом. — Все, кто с луками — к стенам! — ему в жизни выпала удача заполучить какой-то стержень, благодаря которому Якобу подчинялись.
Только поддерживая других он держался сам.
Повозка оставила рваный шрам в грязи, когда перевернулась, а затем врезалась боком в фасад гостиницы. Но замки выдержали, слава Богу и святому Стефану. Это были очень хорошие замки. Проверено в самых жёстких условиях. Одна лошадь всё ещё слабо брыкалась рядом с обломками, копыта скребли землю. Слишком ошеломлённая, чтобы понять — она уже не на дороге. Или слишком упрямая, чтобы принять.
Якоб слишком хорошо понимал её состояние.
Это была его задача, давным-давно, когда он был оруженосцем, проявить милосердие к раненым лошадям. Милосердие тамплиера: единственный удар между глаз. Учишься замечать, когда ситуация стала безнадёжной, и нужно освободить животных. Как якорь с тонущего корабля. Подсчитай оставшиеся силы и спаси то, что можно спасти.
— Где барон? — Якоб схватил Баптисту за вышитый лацкан. — Что насчёт нового парня? Труполюба?
Она с горечью покачала головой:
— Нужно было уйти после Барселоны.
Якоб хмуро глянул на ворота, где стражники вбивали заросший мхом прут в ржавые кронштейны. Хмуро глянул на заросшие вьюном стены, на осыпающиеся ниши. Хмуро глянул на покосившуюся башню, на увитые плющом конюшни, на саму гостиницу. Он обдумывал парочку сильных сторон их положения и множество слабых.
— Нам всем следовало уйти после Барселоны. Видела, кто за нами гнался? Твои глаза получше моих.
— Я их видела, — сказала она, рассеяно шевеля челюстями.
— Сколько людей?
— Достаточно. — должно быть, она потеряла шляпу по дороге вместе со своим чувством юмора и буйством непослушных кудряшек, теперь блестящих от капель дождя. — Но я не уверена, что это были люди…
Капитан стражи пытался выпутаться из своего дорогого плаща. Золотая нить круга спасённых расплелась и зацепилась за доспехи.
— Кто осмелился напасть на нас? — бормотал он, дрожащими пальцами стараясь справиться с узелками. — Кто
Тем более, он сам всю жизнь выбирал неправильно.
