Дьяволы полностью

— Херова волчица! — закричала она ей. — Долбанная воровка! Ты украла мою жизнь!

Волки не знают слов. Только вой и голод. Мягко, мягко, на лапах, преследуя её, выжидая своего часа. Вечно ждёт, чтобы преподнести ей ужасный дар, чудесное проклятие, укус, который станет для одной концом, для другой началом.

Она присела среди изуродованных трупов своих товарищей по кораблю:

— Ты не сделаешь меня рабыней. — она встала, сжав кулаки. — Я заставлю тебя носить намордник! Клянусь!

Ярость вспыхнула жаром, бешено и неудержимо, и она бросилась во тьму.

Солнце садилось. Кровавый закат над грязной долиной, покрытой раздробленными пнями. Столбы тёмного дыма в израненных небесах. Частицы пепла падали вниз, как снег.

— Положение дел, — пробормотал Якоб, хромая дальше.

Тропа скользила в лес. Лес не из деревьев. Из вбитых в землю заострённых кольев, направленных вверх. Из качающихся виселиц с шипованными столбами и свисающими цепями. Из огромных колёс, подобных тому, на котором Спаситель отдала жизнь за всё человечество.

Издалека катились размеренные звуки: «Тук, тук, тук».

На некоторых кольях были насажены трупы. Выставлены как предупреждения. Сначала эльфы, которые пришли, чтобы навести ужас на человечество, и сами познали ужас. Враги Бога, которые пришли преподать кровавые уроки, не догадывались, какой способный ученик будет их ждать.

Но у Бога много врагов, не только эльфы. Пока Якоб с трудом продвигался вперед, он увидел мужчин среди насаженных на вертела. Затем женщин. Затем детей. Всё больше и больше. Вот куда привёл их святой путь. Завершение праведного дела. Лучший мир, который они намеревались построить. Лес мертвецов.

Удары молота приближались: «Бам, бам, бам».

Дыхание Якоба было влажным и сипящим от дыма. Дорога превратилась в море изрытой грязи, в которой плавали целые трупы и части трупов, поэтому он не мог двигаться, не наступив на ногу, руку, лицо. Вот бы это было худшим, что он видел. Худшим, что он натворил.

Свет сквозь мрак, тянущиеся к нему тени кольев в форме пальцев, костёр, горящий на поляне, окруженной пронзёнными телами, скрученными и замученными телами, телами в доспехах Железного ордена и Золотого ордена. Его ордена. Ибо враги Бога везде. Враг Бога — каждый.

Молот застучал громче, каждый удар отдавался болью в висках.

Поднялся ветер, сухой и обжигающий, рвущий ветхую одежду мёртвых мужчин и похожие на ветхие нити волосы мёртвых женщин, отбрасывающий пламя в сторону, чтобы обнажить фигуру в броне, сидящую на корточках у кола, вбивающую клинья в основание, чтобы удержать его в устойчивом положении.

Последний удар молота, и он встал спиной к Якобу.

Он был одет в длинный белый плащ с вышитым на нём двойным орлом и кругом веры, который Её Святейшество умоляла их добавить. Конечно, там были и осколки благословенного зеркала, чтобы отражать Чёрное Искусство обратно на его проклятых практиков, но подол плаща был запятнан красным. До колена, как будто пропитан кровью. Он и был пропитан кровью.

— Я так и думал найти тебя здесь, — сказал Якоб.

— Где ещё я мог быть? — великий магистр ордена повернулся, и они посмотрели друг на друга через это кладбище, эту бойню, это собрание уроков. Якоб забыл, каким он был когда-то. В свои лучшие времена. В свои худшие времена. Каким красивым и каким гордым. Каким сильным и каким статным. Уверенность исходила от его молодого «я» как от маяка. Человек, за которым другие последуют в ад. Именно туда он их и привёл.

— Я ждал. — маршал Данцига медленно шёл через поляну с тихим клацаньем позолоченных доспехов. «Клац-клац». Двигаясь с такой легкостью. С такой властностью. Такое отсутствие боли. — Так трудно получить помощь. Кто знает это лучше, чем ты? — и он поднял руки к пронзённым тамплиерам, окружавшим поляну. — Мало у кого есть видение, и мужество, и воля, чтобы следовать за истиной, которую узрели, на… — он закрыл глаза, словно ища слово. — …правильной стороне до самого конца. Который находится здесь. — и он снова открыл глаза, сияющие от веры. — Но ты из тех. Мы оба знаем, ты из тех.

— Что ты натворил? — прошептал Якоб.

— Что мы натворили? Мы раскопали грязь. Мы выжгли гниль. Ты не сможешь сделать мир лучше, сидя здесь и плача, старик. Тебе придётся испачкать руки.

— В крови, ты имеешь в виду.

— Не играй со мной в невинность, — усмехнулся императорский чемпион. — Вещь не стоит выеденного яйца, если на ней нет крови. Не смей притворяться, что между нами огромная пропасть. Несколько лет, несколько войн и несколько трупов…

— И проклятие.

— Проклятие? Ты не можешь умереть! Какой дар. Какая возможность. Разве твои мечты не воплотились?

— Они превратились в кошмар, — прорычал Якоб. — Это должно закончиться.

— Правильным поступкам нет конца. Ты был великим человеком с великой целью. Теперь ты — скрюченное дерево на службе у маленькой девочки. Задушенный чувством вины. Скованный сожалениями. Никто не хочет видеть сомнений, Якоб из Торна.

— Меня поддерживают мои клятвы.