Дьяволы полностью

— Просто слова. Просто дыхание. — он щёлкнул пальцами. — Так ты сможешь освободиться от них.

— Я искуплю свою вину, — прорычал Якоб надтреснутым голосом. — Я поклялся. Я буду жить Двенадцатью Добродетелями.

Папский палач фыркнул:

— Двенадцать капитуляций, перечисленных трусами, чтобы продать старые кости новым дуракам. — и он положил руку на эфес своего палаша. Серебряный череп, напоминание о смерти, ждущей всех. — Спаситель не остановила эльфов добродетелями. Она сделала это мечом.

Якоб медленно обхватил пальцами рукоять меча и медленно вытащил:

— Тогда я остановлю тебя мечом.

Сталь зазвенела, когда клинок выскользнул из ножен и отразил разноцветные лепестки огня.

Он знал, что до этого дойдет. Как всегда.

И он был рад, что до этого дошло. Как всегда.

— Наконец-то. — улыбка тронула губы великого магистра ордена. — Вот тот человек, которого я знаю.

Голова Бальтазара закружилась, рот наполнился слюной, зрение затуманилось. От его усилий бороться с оковами или контролировать силы, которые он вызывал, или от дополнительной необходимости сжимать трахею брата Диаса, или из-за отрубленной головы, бормочущей бессмысленную тарабарщину идиотов, барахтающихся в волшебной коробке, было невозможно и, честно говоря, не нужно узнавать.

Всё, что имело значение, — сохранить нервы, желудок и самодельный магический аппарат работающими ещё несколько мгновений.

Принцесса Алексия сгорбилась над скрючившимся телом брата Диаса прямо за пределами магических кругов, подняв руку, чтобы отразить торнадо песка и щепок, кружащихся по комнате. Сквозь рёв ветра, грохот мусора, пронзительное пение магических колец, раскалённых докрасна, когда собранная энергия грозила вырвать их винты из пола, он услышал её визг:

— Отпусти его!

— Я отказываюсь! — закричал Бальтазар, сотворяя знак приказа на своём запястье и собирая все годы учёбы, все накопленные обиды, всю с трудом завоёванную силу вместе в одно мгновение.

Вспышка сине-белого огня, жгучая боль, запах горелой плоти, и красная полоса на его запястье превратилась в обугленный волдырь.

— Я свободен от тебя! — завизжал он, щебень, затронутый его двойным ритуалом, рушился вокруг него, жар триумфа подавил пульсирующую боль в запястье. — Я свободен, ты, глупая…

Рвота фонтаном хлынула из его рта, носа, из ушей, кажется, обрызгала стену, шипя и пузырясь, брызгала на всё ещё светящиеся кольца и оставляя длинный след из брызг и мазков по всему старому полу до самых пальцев ног. Он упал на колени, дыхание вырывалось с мучительным хрипом. Он услышал шаги и поднял слезящиеся глаза, чтобы увидеть, как принцесса Алексия вошла в его круг.

— Я… — прохрипел он.

Её кулак врезался ему в нос и отправил валяться в собственную рвоту, где его тут же снова вырвало на себя. За собственными стонущими рвотными позывами он слышал смех барона Рикарда.

— Наконец-то! — пробурчал вампир. — Вот она, власть императрицы, ваше величество!

— Да помоги же им, нахер! — прорычала принцесса Алексия, стоя над Бальтазаром со сжатыми маленькими, но шокирующе крепкими кулачками.

— Я приказываю тебе… — прохрипел побагровевший брат Диас, с трудом поднимаясь на колени, — Помочь им.

— Я сделаю! — всхлипнул Бальтазар. — Я повинуюсь, я подчиняюсь, ваш покорный слуга. — он почувствовал, как его глотка — и было удивительно, что у него осталась глотка — снова поднимается, длинная нить горькой желчи свисает с его губы, а он сметает мусор со стола, сбивает всё ещё бормочущую голову катиться по пыльному полу, отчаянно шарит по страницам «Иллюзий» Кребса двумя покрытыми рвотой пальцами, скулит от жгучих болей в обожжённом запястье и сведённом узлом животе, и, что хуже всего, от своей изуродованной гордости.

Он начал подозревать, что обделался.

В один момент Вигга боролась с волчицей. В следующий момент она душила поседевшего старика с окровавленным носом.

— Подожди… — проворчала она. — Я тебя знаю. — Это прозвучало немного рычащим голосом, как будто у неё во рту было слишком много зубов, чтобы говорить.

— К-ч-ч-ч-ч-ч, — прохрипел он.

— А. — она расслабила руки, что потребовало некоторых усилий, и он втянул воздух.

— Вигга, — прошептал он и начал кашлять. Вигга попыталась похлопать его по спине, почувствовала укол боли в плече и увидела, что её рука залита кровью. Он держал меч, и он тоже был в крови.

— Ты ткнул меня мечом! — сказала она.

— Ну, я думал, что ты — это я. — Якоб зацепил пальцем свой скрученный воротник и попытался его ослабить.

— Хм. Я думала, что ты — это я.

— Ну. — Солнышко оторвала полоску от одежды одного из старых трупов и начала перевязывать плечо Вигги. — По крайней мере, себя вы ненавидите больше, чем друг друга.

— Краеугольный камень любой дружбы, — сказала Вигга. Она предпочитала истекать кровью, пока та не остановится сама собой, но если повязка сделает Солнышко довольной, можно и побаловать её. — Почему тебя так волнует, что тебя душат? Ты не можешь умереть.

— Дыхание — одно из немногих удовольствий, которые у меня остались, — сказал Якоб, голос которого почти исчез к концу схватки.